Я выступил вперед с необыкновенною решимостью.
— Признаюсь, что я в этом случае совершенно согласен с мнением Гаврилы,
— сказал я, смотря Фоме Фомичу прямо в глаза и дрожа от волнения.
Он был так поражен этой выходкой, что в первую минуту, кажется, не верил ушам своим.
— Это еще что? — вскрикнул он наконец, накидываясь на меня в исступлении и впиваясь в меня своими маленькими, налитыми кровью глазами. — Да ты кто такой?
— Фома Фомич… — заговорил было совершенно потерявшийся дядя, — это Сережа, мой племянник…
— Ученый! — завопил Фома, — так это он-то ученый? Либерте-эгалите-фратерните! Журналь де деба! Нет, брат, врешь! в Саксонии не была! Здесь не Петербург, не надуешь! Да плевать мне на твой де деба! У тебя де деба, а по-нашему выходит: «Нет, брат, слаба!» Ученый! Да ты сколько знаешь, я всемерно столько забыл! вот какой ты ученый!
Если б не удержали его, он, мне кажется, бросился бы на меня с кулаками.
— Да он пьян, — проговорил я, с недоумением озираясь кругом.
— Кто? Я? — прикрикнул Фома не своим голосом.