Она остановилась прямо передо мной и долго и пристально посмотрела мне в глаза. В ее взгляде была какая-то решимость, какое-то упорство; что-то лихорадочное, горячечное.
— Знаешь что, Ваня, — сказала она, — будь добр, уйди от меня, ты мне очень мешаешь…
Я встал с кресел и с невыразимым удивлением смотрел на нее.
— Друг мой, Наташа! Что с тобой? Что случилось? — вскричал я в испуге.
— Ничего не случилось! Все, все завтра узнаешь, а теперь я хочу быть одна. Слышишь, Ваня: уходи сейчас. Мне так тяжело, так тяжело смотреть на тебя!
— Но скажи мне по крайней мере…
— Все, все завтра узнаешь! О боже мой! Да уйдешь ли ты?
Я вышел. Я был так поражен, что едва помнил себя. Мавра выскочила за мной в сени.
— Что, сердится? — спросила она меня. — Я уж и подступиться к ней боюсь.
— Да что с ней такое?