— Когда же прежде?
— Когда еще мамаша не умирала.
— Стало быть, это ты ему приносила пить и есть, Нелли?
— Да, и я приносила.
— Где ж ты брала, у Бубновой?
— Нет, я никогда ничего не брала у Бубновой, — настойчиво проговорила она каким-то вздрогнувшим голосом.
— Где же ты брала, ведь у тебя ничего не было?
Нелли помолчала и страшно побледнела; потом долгим-долгим взглядом посмотрела на меня.
— Я на улицу милостыню ходила просить… Напрошу пять копеек и куплю ему хлеба и табаку нюхального…
— И он позволял! Нелли! Нелли!