— Многое помню.
— Как же ты так хорошо по-русски знаешь, Нелли?
— Мамаша меня еще и там учила по-русски. Она была русская, потому что ее мать была русская, а дедушка был англичанин, но тоже как русский. А как мы сюда с мамашей воротились полтора года назад, я и научилась совсем. Мамаша была уже тогда больная. Тут мы стали все беднее и беднее. Мамаша все плакала. Она сначала долго отыскивала здесь в Петербурге дедушку и все говорила, что перед ним виновата, и все плакала… Так плакала, так плакала! А как узнала, что дедушка бедный, то еще больше плакала. Она к нему и письма часто писала, он все не отвечал.
— Зачем же мамаша воротилась сюда? Только к отцу?
— Не знаю. А там нам так хорошо было жить, — и глаза Нелли засверкали.
— Мамаша жила одна, со мной. У ней был один друг, добрый, как вы… Он ее еще здесь знал. Но он там умер, мамаша и воротилась…
— Так с ним-то мамаша твоя и ушла от дедушки?
— Нет, не с ним. Мамаша ушла с другим от дедушки, а тот ее и оставил…
— С кем же, Нелли?
Нелли взглянула на меня и ничего не отвечала. Она, очевидно, знала, с кем ушла ее мамаша и кто, вероятно, был и ее отец. Ей было тяжело даже и мне назвать его имя…