— Иван Петрович, голубчик, что мне делать? Посоветуйте мне: я еще вчера дал слово быть сегодня, именно теперь, у Кати. Не могу же я манкировать! Я люблю Наташу как не знаю что, готов просто в огонь, но, согласитесь сами, там совсем бросить, ведь это нельзя…
— Ну что ж, поезжайте…
— Да как же Наташа-то? Ведь я огорчу ее, Иван Петрович, выручите как-нибудь…
— По-моему, лучше поезжайте. Вы знаете, как она вас любит; ей все будет казаться, что вам с ней скучно и что вы с ней сидите насильно. Непринужденнее лучше. Впрочем, пойдемте, я вам помогу.
— Голубчик, Иван Петрович! Какой вы добрый!
Мы вошли; через минуту я сказал ему:
— А я видел сейчас вашего отца.
— Где? — вскричал он, испуганный.
— На улице, случайно. Он остановился со мной на минуту, опять просил быть знакомым. Спрашивал об вас: не знаю ли я, где теперь вы? Ему очень надо было вас видеть, что-то сказать вам.
— Ах, Алеша, съезди, покажись ему, — подхватила Наташа, понявшая, к чему я клоню.