— Я не об вас… не сердитесь, не об вас… — бормотал Павел Павлович, смотря в землю.
Мавра вошла с шампанским.
— Вот и оно! — закричал Павел Павлович, видимо обрадовавшись исходу. Стаканчиков, матушка, стаканчиков; чудесно! Больше ничего от вас, милая, не потребуется. И уж откупорено? Честь вам и слава, милое существо! Ну, отправляйтесь!
И, вновь ободрившись, он опять с дерзостью посмотрел на Вельчанинова.
— А признайтесь, — хихикнул он вдруг, — что вам ужасно все это любопытно-с, а вовсе не «решительно все равно», как вы изволили выговорить, так что вы даже и огорчились бы, если бы я сию минуту встал и ушел-с, ничего вам не объяснивши.
— Право, не огорчился бы.
«Ой, лжешь!» — говорила улыбка Павла Павловича.
— Ну-с, приступим! — и он розлил вино в стаканы.
— Выпьем тост, — провозгласил он, поднимая стакан, — за здоровье в бозе почившего друга Степана Михайловича!
Он поднял стакан и выпил.