Этих распотешившихся помещиков (совершенно правильно).
Затем. Мы приняли все дары Европы и приняли с яростию тем с большею, что сердцевину-то мы никак не могли принять, то есть непосредственную живую жизнь Европы. И когда там даже самые общие философские { Далее было: национальные} и социальные учения принимают национальный оттенок, у нас Н. М<ихайловский> толкует о том, что национальное вредно народу -- все способные молодые силы обрекли себя на слепоту и глухоту социализма, не имеют мнения ни в чем, ложь и противуречие. Об Нечаеве никто не смеет высказаться (даже о Татьяне).
Дуэль самоубийц. Греков, Юнгдорф -- прилежная мать. <1>
Достоинство появлений Нечаева совершенно равняется достоинству умолчания о Нечаеве, то есть в том смысле, что одно другого стоит и обозначает всю нетвердость нашего либерализма, всю несмелость, рабскую боязнь, что скажут, и проч. <2>
Н. М<ихайловский>. Февр<аль>.
Вот почему: ни одно монашеское общество, ни в одном монастыре не было хорошо, даже с самых начал христианства, а отдельные монахи, отдельные святые -- были всегда, есть и теперь.
Национальность не нужно.
А из этого следует, что если народ вас не послушается, то вы тотчас же на него рассердитесь и от него отступитесь. И какие же вы деспотики! Нет, вот желай этого, потому что это разумно. Да он прямо скажет вам, что это не разумно, потому что вы предрешаете природу его.
Мне так приятно, что я имею возможность говорить с человеком благодушным и горячим, так мило горячим.
Я бы желал, чтоб это было опровергнуто, как и корреспонденция о губернаторе-охотнике, который вдруг вышел совсем невинен.