Вы ударились в шутовство; это ловкий прием. Всякий скажет: что же, ведь шут, свистун, что взять с свистуна; пишет он зато забавно. Вы действительно пишете забавно.
Мы приглядывались к вам; мы думали, что вы на многое благородно осмелились, что вы не хотите педантизма, мы были последние, которые вас отстаивали и защищали.
Нам даже ваш тон, ваш неслыханный по безбоязненности и нарушению приличий слог казался значительным. Именно нам казалось, что вы нарочно хотите поставить себя выше известных приемов литературных, выше слога, что вы даже с намерением нарушаете и разбиваете {и разбиваете вписано. } китаизм литературных отношений, чтоб именно показать тем, что вам истина дороже всего, и чтоб испугать этим врагов своих, чтоб они сказали: "Этот человек ничего не боится, он страшен, он плюет на наши приемы, обычаи; нет, <с. 96> его ничем не опутаешь". Эта смелость нам нравилась. Но увы! Мы поэтизировали. Павлов прав, говоря про ваше самолюбие.
Уверяем вас, что прием ваш был превосходен; вы навели страх. Но вы не поддержали его и упали с бесславием. А знаете, чем можно было поддержать: сознаться в своих промахах, в своей заносчивости, в своем невежестве. Нет, вы не решились. Плохо. Вы бы показали тогда, что вы выше мелочного самолюбия, что вы благородно-самолюбивы, что истина для вас всё, что для вас прежде всего -- основная мысль, была бы она верна. Но вы этого не сделали, и мы убеждены теперь, что никогда не сделаете. Следы необъятного самолюбия, которому вы всем жертвуете.
И вышло, что всё это от безобразного самолюбия.
Стукотня в литературе, последняя литературная грызня. <с. 97>
Собаки грызутся, картина. Чужие забежали, десятки бросаются, { В рукописи: бросается.} покамест не облили водой.
Красота и естественная потребность красоты.
Человек с двумя ушами, но вам непременно хочется обстричь одно ухо ножницами, и вот создается журнал с специальною целью обстричь у себя это ухо и ходить об одном, да и других склонить к тому же.
Резать носы.