Выписки наибольших дерзостей и беспристрастнейшее изложение правды.
Выписываем эту старую статью.
Для незнающих -- для объяснения, а для знающих -- в напоминание.
Опит окончательного решения по вопросу о Пирогове. <с. 80>
Г-н Бов горько жалуется на журнальных крикунов, обвинивших, что будто он бросал в Пирогова грязью.
Это, конечно, неловко. Вы только обрадовались возможности провести свою идейку и, несмотря на то, что такое тот человек, которого вы обвиняете, вы, подцепив одно его заблуждение, пустились скакать перед ним, точно как бы перед Аскоченским, и тем сами себя уронили. А в сущности, разглядите сами, <с. 100> будто это не грязь. Ну будьте хоть сколько-нибудь справедливы -- поглядите. Вам не было дела до заслуг, до того, что это деятель, вы освистали его. Если б вы значили очень много -- это было бы жестоко; если же вы значите мало, то есть если есть шанс, что с вашим мнением почти все { Далее было начато: гряз<но>} не согласятся, то это уж грязно, { В рукописи: угрязно} ухарски-удало. Если б вы хотели просто заметить Пирогову, то никто вам не мешал, вы бы сделали даже пользу всем, потому что вы были справедливы (хотя это вам ничего не стоило; вы говорили из давно прочитанных книжек, а сами-то ничего не выдумали). Но нет, вам именно хотелось повторить басню Крылова:
Ай моська, знать она сильна,
Что лает на слона.
Согласитесь, что это правда. Боже нас сохрани, разумеется, требовать от вас признания публичного. Вы <с. 101> на такое приззнание не способны; нимало. Нет, про себя-то сознайтесь, и то хорошо будет. <с. 102>
Г-н Бов пишет, { Далее было: да зачем} что он и не заботится (август, 266 стран<ица>) о том, что скажут журналисты и что он подивился бы, если б они не [воспользовались случаем обругать его... Ах, боже мой! Если б вы не заботились, зачем бы вы нам два печатных листа написали? Как это всё делается скучно и как наивно!