Есть ли в таком случае будущая жизнь для всякого я? Говорят, человек разрушается и умирает весь.

Мы уже потому знаем, что не весь, что человек, как физически рождающий сына, передает ему часть своей личности, <с. 49> так и нравственно оставляет память свою людям (NB. Пожелание вечной памяти на панихидах знаменательно), то есть входит { В рукописи: входят} частию своей прежней, жившей на земле личности, в будущее развитие человечества. Мы наглядно видим, что память великих развивателей человека живет между людьми { Было: между ними} (равно как и злодеев развитие), и даже для человека величайшее счастье походить на них. Значит, часть этих натур входит и плотью и одушевленно в других людей, Христос весь вошел в человечество, и человек стремится преобразиться в я Христа как в свой идеал. Достигнув этого, он ясно увидит, что и все, достигавшие на земле этой же цели, вошли в состав его <с. 51> окончательной натуры, то есть в Христа. (Синтетическая натура Христа изумительна. Ведь это натура бога, значит, Христос есть отражение бога на земле.) Как воскреснет тогда каждое я { Далее было начато: трудно пр<едставить>} -- в общем Синтезе -- трудно представить. Но живое, не умершее даже до самого достижения и отразившееся в окончательном идеале -- должно ожить в жизнь окончательную, синтетическую, бесконечную. Мы будем -- лица, не переставая сливаться со всем, не посягая и не женясь, и в различных разрядах { Далее было начато: ибо ведь} (в дому отца моего обители многи суть). <с. 52> Всё себя тогда почувствует и познает навечно. Но как это будет, в какой форме, в какой природе, -- человеку трудно и представить себе окончательно.

Итак, человек стремится на земле к идеалу, противуположному его натуре. Когда человек не исполнил закона стремления к идеалу, то есть не приносил любовью в жертву своего я людям или другому существу (я и Маша), он чувствует страдание и назвал это состояние грехом. Итак, человек беспрерывно должен чувствовать страдание, которое уравновешивается райским наслаждением исполнения закона, то есть жертвой. Тут-то и равновесие земное. Иначе земля была бы бессмысленна.

Учение материалистов -- всеобщая косность и механизм вещества, значит смерть. <с. 53> Учение истинной философии -- уничтожение косности, то есть мысль, то есть центр и Синтез вселенной и наружной формы ее -- вещества, то есть бог, то есть жизнь бесконечная.

Путаница и неопределенность теперешних понятий происходит по самой простейшей причине: отчасти оттого, что правильное изучение природы происходит весьма недавно (Декарт и Бэкон) и что мы еще собрали до крайности мало фактов, чтоб вывести из них хоть какие-нибудь заключения. А между тем торопимся делать эти заключения, повинуясь нашему закону развития. Выводить же окончательные <с. 54> результаты из теперешних фактов и успокоиваться на этом могут разве только самые ограниченные натуры, кто бы они ни были и как бы ни назывались. <с. 55>

Революционная партия тем дурна, что нагремит больше, чем результат стоит, нальет крови гораздо больше, чем стоит вся полученная выгода. (Впрочем, кровь у них дешева.) Всякое общество может вместить { Вариант: получить} только ту степень прогресса, до которой оно доразвилось и начало понимать. К чему же хва<та>ть дальше, с неба-то звезды? Этим всё можно погубить, потому что всех можно испугать. В сорок восьмом даже буржуа согласился требовать прав, но когда его направили было дальше, где он ничего понять не мог (и где в самом деле было глупо), то он начал отбиваться и победил. В настоящее время в Европе {В Европе вписано. } нужно только возможно больше самоуправления и свободы <с. 57> прессы. Но там и это не достигнешь. Общество подозрительно и не в состоянии вынесть свободы. Вся эта кровь, которою бредят революционеры, весь этот гвалт и вся эта подземная работа ни к чему не приведут и на их же головы обрушатся. <с. 58>

Освобождая в Польше крестьян и уделяя им землю, Россия уж уделила Польше свою мысль, привила ей свой характер, и эта мысль -- цепь, с которою теперь Польша с Россиею Польша связана нераздельно. { Так в рукописи. } <с. 65>

Воротиться к почве.

Никто не может быть чем-нибудь или достигнуть чего-нибудь, не быв сначала самим собою. <с. 68>

Костомарову