Я ничего лично не имею против г-на Щедрина, он мне отнюдь не враг. Но я преследовал в нем литератора продажного (что я слыхал лично от г-на Щедрина). Кто ж и мог ему выставить весь позор его положения.
Вам нельзя со мной об этом говорить. Да и я не буду с вами об этом говорить. Об этом другие могут свидетельствовать.
Вы хотите говорить обо мне лично. Вы проиграете. Монастырка <нрзб.> глупа.
Я пишу теперь серьезно, без малейшей претензии на юмористику. Тут дело не в юмористике. Да и неприлично мне теперь заниматься с вами юмористикой. Это значит на равную ногу себя с вами поставить. А я могу быть на равной ноге только с порядочными людьми.
А вы этому рады? Чему-с? Не смешивайте двух вещей.
...Но вашему замешательству, конечно, рад. А что вы замешались, то в этом сами признаетесь. И это меня удивляет, что вы признаетесь. Судя по вашему тону, вы вовсе не замешались.
Я жалею о безвременно умершем Добролюбове и о других -- и лично, и как о писателях. Но из этого сожаления не скажу, чтоб они не врали. Мы говорили это и прежде, и разговор наш был с уважением к всякой статье друг друга. Но у них был талант, а у вас нет... в вас и теперь комизм, что вы их именами прикрываетесь и думаете, что они вам свою репутацию в наследство оставили. Что им следовало, то и вам. Но вы, друзья, годитесь на жаркое. Это вы забыли.
Психологии у вас недостало. Свое должно понравиться уж тем одним, что вы его так высоко цените (не ценили бы, так не цитовали бы).
Это я вам { В рукописи: вас} с насмешкой говорю. <с. 144"
Со всем сознанием своего достоинства говорю: вы не найдете таких фактов (чтобы я вилял).