Вы начали первый. Мы начинать не хотели, хотя давно уже ежились. Но вы были нам дороги, мы вам сочувствовали и мы решились лучше молчать, хотя я уж и не знаю, как у нас иногда щемило в душе, читая ваше шутовство... Но теперь вы начали, и теперь мы очень желали бы высказать вам всё, не так, как прежде, чуть-чуть.
И высказать всё:
вы желчевик
вы смешно разнузданный
и развернулись. <с. 91>
Чернышевский говорит, что он семинарист. { Далее было: Зачем <?> Семинаристы привносят в нашу литературу особенное отрицание, слишком [полное] враждебное и слишком резкое -- потому слишком ограниченное.}
Чернышевскому. К чему это слишком выделанное высокомерие и назойливость в ваших статьях, чтоб прельщать { Далее было: гимназистов}... и с малосовестною { Было: с бессовестною} скоростию разрешать вопросы.
Чернышевскому. Г-н Чернышевский что-нибудь вычитает и ужасно обрадуется новому знанию, -- до того обрадуется, что ему тотчас же покажется, что другие еще ничего не знают из того, что он узнал. Он так а сыплет познаниями и учит всех бе-а-ба. Это, <с. 92> разумеется, простительно, если только от радости, простительно и хвастовство его. Всё это из доброго источника. (Падение Запад<ной> Римск<ой империи>).
Пародия крестовых походов.
Вот г-н Писарев пошел дальше. { Далее было: Спрашив<ается> всеми порядочными людьми <?> ужели с г-ном Писаревым, г-ном Чернышевским <?>}