— Я не могу быть ваш друг, говорит: ви простой солдат.
Ну, тут я и взбесился.
— Ах ты чучела, говорю, колбасник! Да знаешь ли ты, что от сей минуты я все, что хочу, с тобой могу сделать? Вот хочешь, из пистолета тебя застрелю?
Вынул я пистолет, встал перед ним да и наставил дуло ему прямо в голову, в упор. Те сидят ни живы ни мертвы; пикнуть боятся; а старик, так тот как лист трясется, молчит, побледнел весь.
Немец удивился, однако ж опомнился.
— Я вас не боюсь, говорит, и прошу вас, как благородный человек, вашу шутку сейчас оставить, а я вас совсем не боюсь.
— Ой, врешь, говорю, боишься! — а чего! сам головы из-под пистолета пошевелить не смеет; так и сидит.
— Нет, говорит, ви это никак не смеет сделать.
— Да почему ж, говорю, не смеет-то?
— А потому, говорит, что это вам строго запрещено и вас строго наказать за это будут.