— Врет! Опять врет! — прерывает с каким-то визгом Булкин.
Арестанты хохочут.
— А я-то перед ними куражусь: рубаха на мне красная, шаровары плисовые; лежу себе, как этакой граф Бутылкин, ну то есть пьян, как швед, одно слово — чего изволите!
— Врет! — решительно подтверждает Булкин.
— А в те поры был у меня от батюшки дом двухэтажный каменный. Ну, в два-то года я два этажа и спустил, остались у меня одни ворота без столбов. Что ж, деньги — голуби: прилетят и опять улетят!
— Врет! — еще решительнее подтверждает Булкин.
— Так уж я вот опомнясь и послал моим родичам отсюда слезницу; авось деньжонок пришлют. Потому, говорили, я против родителев моих шел. Неуважительный был! Вот уж седьмой год, как послал.
— И нет ответу? — спросил я, засмеявшись.
— Да нет, — отвечал он, вдруг засмеявшись сам и все ближе и ближе приближая свой нос к самому моему лицу. — А у меня, Александр Петрович, здесь полюбовница есть…
— У вас? Любовница?