— Сi-git Jean Jacques Rousseau,[25] — продолжал он, подходя к другой гробнице, — Jean Jасques, l'homme de la nature et de la verite!
Мне стало вдруг смешно. Высоким слогом все можно опошлить. Да и видно было, что бедный старик, говоря об nature и verite, решительно не понимал, о чем идет речь.
— Странно! — сказал я ему. — Из этих двух великих людей один всю жизнь называл другого лгуном и дурным человеком, а другой называл первого просто дураком. И вот они сошлись здесь почти рядом.
— Мсье, мсье! — заметил было инвалид, желая что-то возразить, но, однако ж, не возразил и поскорей повел нас еще к гробнице.
— Сi-git Lannes,[26] маршал Ланн, — запел он еще раз, — один из величайших героев, которыми обладала Франция, столь обильно наделенная героями. Это был не только великий маршал, искуснейший предводитель войск, исключая великого императора, но он пользовался еще высшим благополучием. Он был другом…
— Ну да, это был друг Наполеона, — сказал я, желая сократить речь.
— Мсье! Позвольте говорить мне, — прервал инвалид как будто несколько обиженным голосом.
— Говорите, говорите, я слушаю.
— Но он пользовался еще высшим благополучием. Он был другом великого императора. Никто другой из всех его маршалов не имел счастья сделаться другом великого человека. Один маршал Ланн удостоился сей великой чести. Когда он умирал на поле сражения за свое отечество…
— Ну да, ему оторвало ядром обе ноги.