- Давай же мы теперь выпьем с тобой, старина! - сказала -Катерина, обращаясь к хозяину. - Выпьем, коли ласково твое сердце ко мне! выпьем за прожитое счастье, ударим поклон прожитым годам, сердцем за счастье да любовью поклонимся! Вели ж наливать, коли горячо твое сердце но мне!
- Винцо твое крепко, голубица моя, а сама только губки помочишь! сказал старик, смеясь и подставляя вновь свою чару.
- Ну, я отхлебну, а ты пей до дна!.. Что жить, старинушка, тяжелую думу за собой волочить; а только сердце поет с думы тяжелой! Думушка с горя идет, думушка горе зовет, а при счастье зовется без думушки! Пей, старина ! Утопи свою думушку!
- Много ж, знать, горя у тебя накипело, коли так на него ополчаешься! Знать, разом хочешь покончить, белая голубка моя. Пью с тобой, Катя! А у тебя есть ли горе, барин, коль позволишь спросить?
- Что есть, то есть про себя, - прошептал Ордынов, не сводя глаз с Катерины.
- Слышал, старинушка? Я и сама себя долго не знала, не помнила, а пришло время, все спознала и вспомнила; все, что прошло, ненасытной душой опять прожила.
- Да, горько, коль на бывалом одном пробиваться начнешь, - сказал старик задумчиво. - Что прошло, как вино пропито! Что в прошлом счастье? Кафтан износил, и долой...
- Новый надо! - подхватила Катерина, засмеявшись с натуги, тогда как две крупные слезинки повисли, как алмазы, на сверкнувших ресницах. - Знать, веку минутой одной не прожить, да и девичье сердце живуче, не угоняешься в лад! Спознал, старина? Смотри, я в твоей чаре слезинку мою схоронила!
- А за много ль счастья ты свое горе купила? - сказал Ордынов, и голос его задрожал от волнения.
- Знать, у тебя, барин, своего много продажного! - отвечал старик, что суешься непрошеный. - И он злобно и неслышно захохотал, нагло смотря на Ордынова.