Как ни странно, а проблеск симпатии к котенку у мамы возник раньше всех. Это произошло в самые первые дни, когда малыш еще нетвердо держался на лапах, но уже лакал из блюдца. Наевшись, он выпрямлялся и тут же подносил к мокрой морде легкую, как лепесток, лапу, но пока рано было отрывать ее от пола, и он вместе с этой лапой падал на нос, без передышки поднимал себя снова и снова опрокидывался. В третий раз он уже не вставал, а, лежа на пузе, терся мордочкой о лапы, а затем осушал их языком.
Не оценить такое она не могла, не могла, однако, и смириться с вторжением в ее блистающий чистотой и порядком дом этой нелепой и бесполезной твари.
XII
Приближались летние каникулы…
Это только так радужно звучит, а на самом деле — трудные наступили дни.
Как бы легко ни давались науки, учиться нужно. Ламара занималась яростно. Ссора с Ревазом поначалу показалась чем-то вроде шутки. Но дни идут, и Ламара делает для себя открытия: то, что недавно радовало, — не радует; интересная книга — неинтересна, даже вкусное — невкусно! Да и может ли быть иначе, когда исчезает тот, с кем ты делился сначала яблоком, потом тетрадкой, а потом и всем, что постигал сам.
Какая мама странная, не видит, что ли?! Давно могла послать Реваза в Навтлуги. Раньше чуть что гоняла его к тетушке Кето. Подсказать маме самолюбие не позволяет. А то еще начнет смеяться, или хуже того — привяжется с расспросами…
Ламара тоже хороша, не сделала ни одного шага к примирению, хотя и замечала, каким взглядом провожает ее Реваз; хотя и знала, что он подрался с мальчишкой значительно сильнее себя только потому, что тот сказал ей вслед:
— Ох-ох, царица Ламара пошла!
Реваз, конечно, не похвастал, а она не подала вида, что знает о драке.