Плывя вверхъ по Св. Лаврентію, они встрѣтили много лодокъ, направлявшихся внизъ.То ѣхалъ въ столицу офицеръ или чиновникъ изъ Трехъ-Рѣкъ или Монреаля; то индѣйцы или "лѣсные бродяги" везли звѣриныя шкуры для отправки въ Европу; то на маленькомъ челночкѣ попадался загорѣлый, сѣдоватый человѣкъ въ порыжѣлой, слинявшей отъ дождей и солнца, рясѣ, пристававшій то къ тому берегу, то къ другому, и выходившій у каждой индѣйской хижины. Если что нибудь было неладно въ церкви Канадской, то въ этомъ никакъ не были виновны такіе деревенскіе священники, не щадившіе ни трудовъ, ни условій, ни даже жизни своей, чтобы внести утѣшеніе и надежду и хоть не много просвѣщенія въ эти дикія дебри. Не разъ эти встрѣчные путяики пытались заговаривать съ изгнанниками, но тѣ спѣшили далѣе, несмотря на ихъ сигналы и оклики. Съ низовьевъ же рѣки никто не перегналъ ихъ, потому что они работали веслами съ ранняго утра до поздней ночи. Когда они останавливались, то втаскивали челнокъ на берегъ и разводили костеръ изъ хвороста, ибо въ воздухѣ чуялось уже дыханіе близкой зимы.
Въ то время какъ молодая француженка цѣлыми днями просиживала на кормѣ челна, ея изумленные взоры останавливались не только на мѣстныхъ обитателяхъ и ихъ жилищахъ: мужъ и Амосъ Гринъ учили ее также любоваться картинами лѣса и, плывя вдоль берега, указывали ей на многое такое, чего она и не распознала бы при помощи лишь собственныхъ пяти чувствъ. То выглядьшала изъ древесной разсѣлины пушистая морда енота; то выдра плыла подъ защитою прибрежныхъ кустовъ, таща во рту бѣлую рыбку. Порою дикая кошка кралась вдоль толстаго сука, не сводя злобныхъ желтыхъ глазъ съ бѣлокъ, мирно игравшихъ на другомъ концѣ его; порою стремительно и съ трескомъ пролагалъ себѣ путь сквозь спутанную поросль смолистыхъ кустарниковъ и черники канадскій дикообразъ. Она научилась отличать крикъ трясогузки и трепетъ ея крыльевъ среди листвы; нѣжное щебетанье бѣлой съ чернымъ стрепатки и протяжное мяуканье американскаго дрозда, по туземному -- кошки-птицы. На лонѣ широкой, голубой рѣки, слушая чудную музыку природы, долетавшую съ береговъ, любуясь всѣми красками умирающаго лѣса, о которыхъ только могъ бы мечтать художникъ, она вновь стала улыбаться, и ея щеки и губы окрасились цвѣтомъ здоровья, какого никогда не могла дать Франція. Де-Катина видѣлъ въ ней эту перемѣну, но испытывалъ не радость, а гнетущій страхъ: онъ зналъ, что хотя природа создала эти лѣса раемъ, но люди превратили ихъ въ адъ, и что за красою этихъ вянущихъ листьевъ и роскошныхъ цвѣтовъ таится неописанный ужасъ. Часто, ночью, у потухающаго костра, на своемъ ложѣ изъ сосновыхъ вѣтокъ, глядя на закутанную въ одѣяло фигурку, мирно покоящуюся рядомъ съ нимъ, онъ думалъ, что не имѣетъ права подвергать ее такимъ опасностямъ и что наутро повернетъ лодку къ востоку, чтобы покориться всему, что ждетъ его въ Квебекѣ. Но вмѣстѣ съ зарею приходили мысли объ униженіи, объ уныломъ возвращеніи на родину, о разлукѣ, которая ждала бы ихъ на галерахъ или въ крѣпостной тюрьмѣ, и намѣреніе его мѣнялось.
На седьмой день, они остановились всего въ нѣсколькихъ миляхъ отъ устья рѣки Ришелье, гдѣ де-Сорень построилъ большой блокгаузъ -- Фортъ-Ришелье. Отъ форта было недалеко до помѣстья того дворянина, котораго зналъ де-Катина и на поддержку котораго они разсчитывали. Они переночевали на маленькомъ островкѣ, посреди рѣки, и рано на зарѣ принялись стаскивать свой челночекъ съ песчаной отмели, на которой онъ стоялъ, когда Ефраимъ Саваджъ заворчалъ себѣ подъ носъ и указалъ на рѣку.
Противъ теченія неслась большая лодка съ такого быстротою, какую только могли придать ей ея двѣнадцать веселъ. На кормѣ сидѣла темная фигура, наклонявшаяся впередъ при каждомъ усиліи гребцовъ, какъ будто пожираемая стремленіемъ летѣть впередъ. Даже на такомъ отдаленіи ошибиться было невозможно. То былъ францискаискій монахъ, котораго они бросили дорогою.
Спрятавшись въ кустахъ, они дождались, пока ихъ преслѣдователи проплыли мимо и скрылись за поворотомъ рѣки; а потомъ въ смущеніи посмотрѣли другъ на друга.
-- Лучше было выкинуть его за бортъ, или тащить съ собою, какъ балластъ,-- сказалъ Ефраимъ.-- Онъ теперь далеко впереди и несется во всю.
-- Ну, этого ужъ не измѣнишь,-- отвѣтилъ Амосъ.
-- Однако, какъ же намъ далѣе плыть?-- уныло проговорилъ де-Катина.-- Этотъ мстительный дьяволъ предупредитъ всѣхъ и въ фортѣ, и далѣе. Онъ побывалъ въ Квебекѣ. У него губернаторская лодка: она въ полтора раза быстрѣе вашей.
-- Дайте подумать! -- Амосъ Гринъ усѣлся на упавшій кленовый стволъ и оперся головою на руки.
-- Чтожъ! -- сказалъ онъ, наконецъ.-- Если нельзя двигаться ни впередъ, ни назадъ, то остается еще путь, а именно: въ сторону. Не такъ ли, Ефраимъ? А?