-- Видите, -- сказал Людовик, снова оборачиваясь к иезуиту. -- Это не так легко, как казалось.
-- Действительно, этот человек упрям, но другие будут уступчивее.
Король отрицательно покачал головой.
-- Хотел бы я знать, как поступить, -- сказал он. .-- Мадам, я знаю, вы всегда даете мне самые лучшие советы. Вы слышали все, что говорилось здесь. Что вы посоветуете?
Она продолжала сидеть, устремив глаза на вышивание, но голос ее был тверд и ясен, когда она ответила:
-- Вы сами сказали, что вы старший сын церкви. Если и этот покинет ее, то кто будет исполнять ее веления? И в том, что говорит святой аббат, есть правда. Вы рискуете погубить свою душу, щадя эту греховную ересь. Она растет и процветает, и если не вырвать ее с корнем теперь, то плевелы могут заглушить пшеницу.
-- В настоящее время, -- подтвердил Боссюэ, -- во Франции есть целые области, где, путешествуя весь день, вы не встретите ни одного костела и где все обитатели, от вельмож до крестьян, принадлежат к этой проклятой ереси. Вот, например, в Севеннах, где народ так же дик и суров, как его родные горы. Да сохранит Бог наших отцов церкви, уговаривающих тамошних жителей бросить их заблуждения.
-- Кого мне послать на столь опасное дело? -- спросил Людовик.
Аббат дю Шайла упал на колени, простирая к королю свои обезображенные руки.
-- Меня, государь, меня! -- кричал он. -- Я никогда не просил у вас никаких милостей и не буду просить их впредь. Но я тот человек, которому сам Бог поручает сломить упорство этих людей. Пошлите меня с проповедью истинной веры к жителям Севенн.