-- Мне самому жаль, но раз отдан приказ, нечего разговаривать.
-- Совершенно верно. Ну, старик спит на своей койке. Девушка внизу в каюте; а тот дрыхнет в трюме, куда нам пришлось поместить его за неимением свободного места.
-- Спит, говорите вы? Нам лучше всего накрыть их врасплох.
-- А вы не побоитесь сделать это один? Правда, он безоружен, но малый рослый. Не крикнуть ли вам с лодки человек двадцать?
Офицер и сам подумывал об этом, но замечание капитана ударило по самолюбию.
-- Пойдемте со мной, капрал, -- проговорил он. -- По вашим словам, надо спуститься по этой лестнице?
-- Да, здесь, а потом прямо. Он лежит между двух тюков сукна.
Эфраим Сэведж взглянул вверх, и улыбка подернула уголки его строгого рта. Теперь ветер свистел в снастях и мачтовые штанги гудели, как струны арфы. Амос Грин стоял в небрежной дозе рядом с французским сержантом у конца веревочной лестницы, а шкипер Томлинсон -- у борта, держа в руках шайку воды и обмениваясь замечаниями на плохом французском языке с командой лодки, находившейся
Офицер медленно спустился по лестнице в трюм; капрал последовал за ним, и грудь его была наравне с палубой, когда офицер находился уже внизу. Может быть, что-нибудь в выражении лица Эфраима Сэведжа надоумило молодого офицера или на него повлиял окружавший мрак, но как бы то ни было, внезапное подозрение промелькнуло в его голове.
-- Назад, капрал! -- крикнул он. -- Я думаю, вам лучше находиться на палубе!