-- И я также вас! -- вскрикнул гвардеец.-- Я -- Амори де Катина, бывший офицер Пикардийского полка. Вы без сомнения, Ахилл де ла Ну де Сен-Ма-ри. Припоминаю, видал вас на губернаторских приемах в Квебеке, где вы бывали вместе с вашим отцом.
-- Да, это я, -- ответил молодой человек, протягивая руку и улыбаясь несколько принужденно.
Де Катина действительно помнил этого юношу как одного из бесчисленных молодых дворян, приезжавших раз в год в Квебек. Там они справлялись о последних модах, болтали о прошлогодних версальских сплетнях и хоть в продолжение нескольких недель жили жизнью, соответствовавшей традициям их сословия. Сейчас, под тенью больших дубов, с чубом и военной татуировкой на лице, с мушкетом в руке и томагавком за поясом, он казался совсем иным существом.
-- У нас в лесах одна жизнь, а в городе -- другая, -- произнес он, -- хотя мой добрый отец не признает этого и повсюду таскает Версаль за собой. Вы знаете его, мсье, и потому излишне объяснять вам мои слова. Но настал час смены и мы в состоянии проводить вас до дому.
Двое людей в одежде канадских фермеров, держа ружья так, что опытный глаз де Катина сейчас же признал в них хорошо обученных солдат, внезапно появились перед разговаривавшими. Молодой де ла Ну, коротко отдав им несколько приказаний, пошел с беглецами вдоль тропинки.
-- Вы, может быть, не знаете лично моего приятеля, -- произнес он, указывая на другого часового, -- но я уверен, что имя его понаслышке вам знакомо. Это Грейсолон дю Лю.
Амос и де Катина с величайшим любопытством и интересом посмотрели на знаменитого предводителя "лесных бродяг" -- человека, проведшего в лесах всю жизнь, двигающегося все дальше и дальше на запад, неразговорчивого, ничего не записывавшего и постоянно оказывавшегося впереди повсюду, где только встречалось затруднение или грозила опасность. В эти пустынные дикие западные страны его бросили ' не религия или жажда наживы, а горячая любовь к природе и страсть к авантюре. У этого человека был атрофирован инстинкт честолюбия, и он никогда не пытался описывать своих странствований по белу свету. Никто не знал, где он бывал и где останавливался. На целые месяцы исчезал он из поселков колонистов, пропадал в обширных равнинах Дакоты или в громадных пустынях северо-запада и вдруг в один прекрасный день внезапно появлялся в поместье или в каком-либо другом форпосте цивилизации, несколько более худой и загорелый, чем прежде, но все по-прежнему молчаливый. Индейцы отдаленнейших частей материка отлично знали его. Он мог взбудоражить целые племена и приводить на помощь французам по тысяче разрисованных людоедов, говоривших на никому не известном языке и появлявшихся с берегов никому, кроме него, не ведомых рек. Самые смелые французские пионеры, достигнув после многочисленных приключений, по их мнению, новооткрытой земли, часто встречали там дю Лю, сидящего у костра с трубкой во рту рядом с какой-нибудь женщиной. Иногда сбившиеся с пути, окруженные опасностями путники за тысячи миль от друзей внезапно натыкались на этого молчаливого человека с одним или двумя товарищами. Дю Лю выводил путников из затруднений и исчезал столь же внезапно, как и появлялся. Таков был тот, кто шел рядом с беглецами вдоль берега реки Ришелье, и Амос и де Катина знали, что его присутствие здесь является зловещим симптомом, так как Грейсолон дю Лю всегда находился там, куда надвигалась неминуемая опасность.
-- Что вы думаете о тех огнях, дю Лю? -- осведомился молодой де ла Ну.
Искатель приключений набивал себе трубку отвратительным индейским табаком, отрезав его от пачки скальпировальным ножом. Он, словно нехотя, взглянул на два столбика дыма, вырисовавшихся на красном фоне вечереющего неба.
-- Они не нравятся мне, -- отрывисто произнес он.