-- Честное слово, это прекрасно сказано, -- заметил Людовик с просиявшим лицом. -- Посмотрим, что может на это ответить отец Лашез. Тяжело слушать угрозы о вечных муках за то только, что не желаешь гибели своего королевства. Вечные муки. Я видел лицо человека, проведшего в Бастилии только пятнадцать лет. Оно уже было похоже на страшную летопись; каждый час истории преступника заживо был отмечен рубцом или морщиной. А вечность?
Он содрогнулся при одной мысли об этом, и выражение ужаса мелькнуло в его глазах. Высшие мотивы мало действовали на душу короля, как это давно было подмечено его окружающими, но ужасы будущей жизни пугали Людовика.
-- Зачем думать об этих вещах, Ваше Величество? -- спросила г-жа де Ментенон своим звучным успокаивающим голосом. -- Чего бояться вам, истинному сыну церкви?
-- Так вы думаете, что я спасусь?
-- Конечно, Ваше Величество.
-- Но ведь я грешил, и много грешил. Вы сами твердили мне об этом.
-- Все уже в прошлом, Ваше Величество. Кто не был грешен? Вы отвратились от искушения и, без сомнения, заслужили прощение.
-- Мне бы хотелось, чтоб королева была еще жива. Она увидела бы мое исцеление.
-- И я сама желала бы этого, Ваше Величество.
-- Она узнала бы, что этой переменой я обязан вам. О Франсуаза, вы мой ангел-хранитель во плоти. Чем могу я отблагодарить вас за все, сделанное для меня?