Вскоре он стал любимцем Джона Ферье, без устали восхвалявшего его достоинства и качества. Юная Люси больше молчала, но ее раскрасневшиеся слегка щечки и блестящие глаза ясно свидетельствовали о том, что сердце ее уже перестало принадлежать ей. Ее добряк-отец мог и не заметить этих красноречивых симптомов, но избранник ее сердца отлично все видел и понимал.
В один прекрасный летний вечер Джеферсон подскакал на своей лошади к решетке сада старого Ферье. Привязав ее к железному кольцу, он двинулся по аллее к Люси, которая еще издали заметила всадника и вышла его встретить.
-- Я уезжаю, Люси, -- сказал он, взяв ее ручки в свои и с нежностью заглядывая в ее глаза. -- Я не прошу вас следовать за мной теперь, но, когда я вернусь, будете ли вы готовы уехать со мною?
-- А когда вы вернетесь? -- спросила она, слегка покраснев и улыбаясь.
-- Я вернусь самое позднее через два месяца, моя дорогая, и тогда заберу вас, как мое собственное сокровище. Кто может разлучить нас?
-- А мой отец?
-- Он дал мне свое согласие, но при условии, чтобы мои дела на приисках пошли хорошо. На этот счет я совершенно спокоен.
-- О! Если вы и мой отец все уже устроили, мне нечего сказать более, -- произнесла она, прислонив головку к широкой груди своего друга.
-- Слава богу! -- воскликнул он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. -- Итак, дело улажено. Но чем дольше я буду оставаться здесь, тем труднее мне будет уйти. Мои товарищи ждут меня на дороге в ущелье. Прощай, моя любовь, через два месяца мы увидимся снова!..
Он вырвался из ее объятий и, вскочив на лошадь, ускакал, как вихрь, не смея даже оглянуться из боязни, что одного взгляда на любимую девушку будет достаточно, чтобы поколебать его решимость.