С тонким инстинктом, который никогда не обманывал его, Джеферсон Гопп шел вперед, пробираясь между камней, или по высохшему ложу горного ручья. Наконец они достигли отдаленного уголка между скалами, где за огромным выступом камня были привязаны верные животные. Молодая девушка села на мула, ее отец, сжимавший мешок с деньгами, вскочил на одну лошадь, а Джеферсон Гопп на другую. После этого все трое направились в горы по тропинке, ведущей мимо глубоких, ужасных пропастей. Вид этих пропастей был так страшен, что заставлял леденить ужасом сердце всякого, не привыкшего к суровым видам горной природы. С другой стороны отвесно поднималась на тысячу с лишком метров громадная, черная и мрачная скала, которая, казалось, угрожала окрестностям. Широкие полосы базальта бороздили красноватую поверхность скалы, придавая ей вид какого-то чудовища с выдающимися боками. С другой стороны невообразимый хаос скал и обломков камня загораживал проход. Посередине этих обломков и скал проложена была тропинка, но такая узкая и неудобная, что по ней могли проехать только очень опытные и привычные к горным поездкам всадники.
Несмотря на эти опасности и препятствия, беглецы ощущали большую легкость на сердце, ибо каждый шаг удалял их все более и более от страшного могущества, от которого они бежали. Но они все еще находились в пределах наблюдения Святых, в чем и не замедлили убедиться очень скоро. Когда они достигли самой далекой, самой уединенной части прохода, Люси вдруг издала восклицание, указывая на вершину горы. На скале, нависшей над ними, ясно обрисовался силуэт часового.
-- Кто идет? -- воскликнул он в тот момент, как беглецы поравнялись с ним.
-- Путешественники, идущие в Неваду, -- ответил Джеферсон Гопп, опуская руку на ружье, привязанное к седлу.
Часовой зарядил ружье и начал рассматривать проезжавших, так как их ответ показался ему недостаточным.
-- С чьего разрешения? -- спросил он снова.
-- С разрешения Четырех Святых, -- ответил Ферье.
Он по опыту знал, что это был самый могущественный авторитет для мормонов.
-- От девяти до семи! -- воскликнул часовой.
-- От семи до пяти! -- подхватил тотчас же Джеферсон Гопп, вспомнив слова, подслушанные им в саду.