— Прекрасный человек, — заметил Холмс, когда мы вышли на улицу. — Но трудно ему поддерживать свое положение с должным достоинством. Он далеко не богат. Вы, конечно, заметили, что на сапогах новые подметки? Ну, Ватсон, не стану вас больше отвлекать от вашей работы: сегодня я ничего не буду делать; подожду ответа на объявление насчет кэба. Но был бы очень благодарен вам, если бы вы поехали со мной завтра утром в Уокинг с тем же поездом, как сегодня.
На следующее утро я встретил его на станции, и мы вместе поехали в Уокинг. Он сказал мне, что не получил ответа на объявление и не узнал никаких новых данных. Выражение лица Холмса, когда он хотел, было невозмутимо, как у краснокожего, и по его виду я не мог вывести заключения, доволен ли он положением дела, или нет, Как я помню, он разговаривал о системе измерений Бертильона и восторгался французским ученым.
Больного мы нашли, как и раньше, на попечении его усердной сиделки. На вид ему было гораздо лучше. Когда мы вошли, он встал с кушетки и свободно пошел навстречу нам.
— Что нового? — торопливо спросил он.
— Как я и опасался, не могу сказать вам ничего верного, — отвегил Холмс. — Видел я и Форбса, и вашего дядюшку, и начал розыски по двум следам; может быть, что-нибудь и выйдет из этого.
— Так вы не отчаиваетесь?
— Нисколько.
— Да благославит вас Бог за это! — вскрикнула мисс Гаррисон. — Не будем только терять надежды и терпения — и правда откроется.
— Мы можем вам рассказать больше, чем вы нам, — сказал Фельпс, садясь на кушетку.
— Я надеялся на это.