Был вечер. Солнце садилось. Иларий Джойс медленно ехал по старой караванной дороге. Эта узенькая тропинка производила на него странное, сильное впечатление. Извиваясь между камней, она уходила куда-то далеко-далеко, в самое сердце неведомой Африки. Сколько столетий двигались по этой дороге караваны бесчисленных верблюдов? Их копыта утрамбовали, угладили эту тропинку до такой степени, что даже и теперь, заброшенная и пустынная, она оставалась самой собой. Что за странная дорога? Ширина в ней самое большее фут, а тянется она две тысячи миль, а может быть, и больше.
Двигаясь по дороге, Джойс думал:
"А что, сколько лет прошло с тех пор, как по этой дороге прошел последний путник, направляясь с юга на север?"
И, подняв глаза, он увидел, что прямо ему навстречу идет по дороге какой-то человек. Первую минуту Джойс думал, что это один из его солдат, но затем убедился, что это не так. Незнакомец был одет в национальный арабский костюм. Фигура его стягивалась тесным английским мундиром.
Человек этот был очень высок ростом, а в высокой чалме казался прямо гигантом. Шел он быстро, подняв высоко голову. Весь его вид показывал, что это человек, не знающий страха.
Кто же он, этот странный великан, так неожиданно вынырнувший из страны неведомого? Может быть, это предтеча орды диких копьеносцев? И откуда он вынырнул? Ведь ближайший колодезь отстоит отсюда, по крайней мере, на сто миль? Как бы то ни было, но Куркурский оазис не может разрешить себе удовольствия принимать случайных гостей.
Иларий Джойс повернул лошадь, примчался в оазис и поднял тревогу. Через пять минут он, во главе двадцати всадников снова выехал на дорогу.
Несмотря на эти неприязненные приготовления, незнакомец продолжал двигаться вперед.
Увидав всадников, он на секунду остановился в нерешительности, но затем снова пошел вперед. Бежать было некуда, и араб шел с видом человека, которому приходится "faire bonne mine a mauvais jeu".
Двое солдат приблизились к незнакомцу и схватили его за плечи. Он не сопротивлялся и молча пошел между двумя лошадьми в лагерь.