-- Вот и обеденный гонг, -- сказал доктор. -- Если эта тема вас интересует, мы еще поговорим.
Конечно, эта тема меня интересовала, потому что серьезное выражение лица доктора, точно испуганного пустой мастерской, сильно подействовало на мое воображение. Это был плотный, грубоватый, добродушный человек, а между тем, в его глазах, осматривавшихся кругом, я подмечал странное выражение, -- не страх, а скорее тревогу человека остерегающегося.
-- Кстати, -- сказал я, когда мы шли к дому. -- Вы мне показывали много хижин ваших туземцев, а между тем, я не видел ни одного из черных.
-- Они опять вот на том понтоне, -- сказал доктор.
-- Да? Но зачем же им тогда дома?
-- Прежде они жили в них. Мы поместили их на понтоне до поры до времени; хотим, чтобы они немного успокоились. Негры чуть не обезумели от ужаса, и нам пришлось отпустить их. Только мы с Уокером и ночуем на острове.
-- Что их пугает?
-- Мы возвращаемся к тому же предмету разговора. Не думаю, чтобы Уокер остался недоволен, если я расскажу вам всю историю. Зачем им держать ее в тайне? Это очень неприятная вещь.
Тем не менее доктор не сказал ничего во время прекрасного обеда, устроенного в мою честь.
Кажется, едва "Гемкок" показался против мыса Лопес, как эти милые люди стали приготовлять свой знаменитый суп из груш и принялись варить сладкие бататы. У нас было самое вкусное местное меню, какое только можно было придумать. Кушанье подавал "бой" из Сиера-Леоне, великолепный представитель своей расы. Едва я успел подумать, что, по крайней мере, этот малый не поддался общей панике, как он, поставив на стол десерт и вина, поднес руку к тюрбану.