Вдали, в Кентских лесах, показалась тонкая струйка дыма. Минуту спустя, мы увидели мчавшийся паровоз с одним вагоном. Едва мы спрятались за грудой багажа, как он с шумом и грохотом пролетел мимо, обдав нас струей горячего пара.
-- Вот он проезжает мимо, -- сказал Холмс вслед вагону, покачивавшемуся и подскакивавшему на рельсах. -- Как видите, есть граница догадливости нашего приятеля. Нужна необыкновенная проницательность для того, чтобы вывести заключение, к которому пришел бы я и на основании которого я стал бы действовать.
-- А что бы он сделал, если бы ему удалось догнать нас?
-- Нет ни малейшего сомнения в том, что он попытался бы убить меня. Однако эту игру ведут двое. Теперь вопрос такой, позавтракать нам здесь раньше обыкновенного времени или поголодать, пока не доберемся до буфета в Ньюгавене.
За ночь мы доехали до Брюсселя и пробыли там два дня, а на третий отправились в Страсбург. В понедельник утром Холмс телеграфировал лондонской полиции, и вечером, при возвращении в гостиницу, мы нашли ответ. Холмс разорвал телеграмму и с проклятием швырнул ее в камин.
-- Так и надо было ожидать! -- со стоном проговорил он. -- Он бежал.
-- Мориарти?
-- Поймали всю шайку, за исключением его. Он ускользнул. Конечно, меня не было и некому было бороться с ним. Но ведь мне казалось, что я дал им в руки все необходимое. Я думаю, вам лучше вернуться в Англию, Уотсон.
-- Это почему?
-- Потому что теперь я опасный товарищ. Он проиграл дело своей жизни. Он пропал, если вернется в Лондон. Насколько я понимаю его характер, он употребит теперь всю свою энергию на то, чтобы отомстить мне. Он так сказал и во время нашего короткого свидания, и я думаю, что он сдержит свою угрозу. Я советую вам возвратиться к своему делу.