-- Тут не опасность, а неминуемая гибель, -- сказал он. -- Вы преграждаете дорогу не одному человеку, а целой могучей организации, значение которой, при всем своем уме, не можете оценить. Вы должны сойти с дороги, мистер Холмс, или вас растопчут.
-- Боюсь, что удовольствие, доставляемое беседой с вами, заставляет меня пренебрегать важными делами, -- сказал я, вставая с места.
Он тоже встал и молча смотрел на меня, печально покачивая головой.
-- Ну, делать нечего. -- наконец сказал он. -- Очень жаль, но я сделал все, что мог. Я знаю весь ход вашей игры. Вам ничего не сделать до понедельника. Это поединок между вами и мной, м-р Холмс. Вы намерены посадить меня на скамью подсудимых, а я говорю вам, что никогда не буду сидеть на скамье подсудимых. Вы надеетесь одолеть меня, а я говорю вам, что никогда не удастся. Если вы достаточно умны для того, чтобы погубить меня, то будьте уверены, что и я, в свою очередь, могу погубить вас.
-- Вы наговорили мне много комплиментов, м-р Мориарти, -- возразил я. -- Позвольте мне ответить вам одним: если бы я был уверен, что исполнится ваше первое предположение, то, ради общественного блага, с радостью согласился бы на второе.
-- Могу обещать вам исполнение последнего, -- с насмешкой проговорил он, затем повернулся ко мне своей сутуловатой спиной и, оглядываясь на меня, вышел.
Таково было мое странное свидание с профессором Мориарти. Сознаюсь, оно оставило во мне очень неприятное впечатление. Его мягкая, точная манера выражаться производит впечатление искренности, чего не бывает при простой угрозе. Конечно, вы скажете: "Отчего же не принять полицейских мер?" Но дело в том, что удар мне будет нанесен его агентами. У меня есть уверенность, что это так будет.
-- На вас уже было произведено нападение?
-- Дорогой мой Уотсон, профессор Мориарти не дремлет. Около полудня я пошел по делу в Оксфордскую улицу и как только я завернул за угол, на меня налетел, как стрела, парный экипаж. Я отскочил на тротуар и спасся от опасности быть раздавленным насмерть. Экипаж мгновенно скрылся. После того я пошел по тротуару, и на улице Вир с крыши одного дома упал кирпич и разбился вдребезги у моих ног. Я позвал полицию, мы осмотрели местность. На крыше были сложены кирпичи для ремонта, и полицейские уверяли меня, что кирпич сбросило ветром. Я понимал, в чем дело, но не мог ничего доказать. Тогда я взял кэб и поехал на квартиру к брату, где и провел день. Сейчас по дороге к вам на меня напал какой-то негодяй с дубиной. Я сбил его с ног, полиция забрала его, но могу с уверенностью сказать вам, что никогда не будет установлено связи между джентльменом, о передние зубы которого я разбил себе руку, и бывшим учителем математики, который, вероятно, решает задачи за десять миль отсюда. Теперь, Уотсон, вы, конечно, не удивляетесь, что по приходе к вам я прежде всего запер ставни и вынужден был просить у вас разрешения выйти от вас менее заметным ходом, чем парадная дверь.
Да, часто я восхищался храбростью моего друга, но не так, как теперь, когда он спокойно рассказывал о всех происшествиях ужасного дня.