Шерлок Холмс долго сидел, склонившись над микроскопом, и когда он, наконец, выпрямился, я прочел в его глазах ликование.
— Это — клей, Ватсон! — сказал он. — Не может быть никакого сомнения, это клей. Только взгляните на эти точки, разбросанные в поле зрения микроскопа.
Я наклонился и вгляделся в объектив.
— Вот эти волоски — не что иное, как нити от пиджака. Вот эта бесформенная серая масса — пыль. Налево вы видите крохотные чешуйки с кожи человеческого тела. А эти коричневые пузырьки в середине, без всякого сомнения, клей.
— Но что же из этого? — сказал я и расхохотался. — Я готов поверить вам на слово, но не понимаю, к чему все это ведет.
Вот эти волоски, нити от пиджака.
— Как бы то ни было, это весьма и весьма поучительно! — ответил Холмс. — С тех пор, как я изобличил того фальшивомонетчика, если помните, благодаря опилкам цинка и меди, обнаруженным в шве его рукава, Скотланд Ярд[1] стал понимать, наконец, как велико значение микроскопа. Сегодня должен был быть у меня новый клиент, — добавил он, нетерпеливо поглядывая на часы, — но он опоздал. Кстати, скажите, Ватсон, вы в бегах что-нибудь понимаете?
— Еще бы мне не понимать! Бега стоят мне половину пенсии, которую я получаю за свои раны.
— В таком случае, вы будете моим учителем в этой области. А скажите, такое имя, как Роберт Норбертон, что-нибудь говорит вашему уму или сердцу?