— Конечно, мистер Барнес, конечно! Мы воспользуемся вашим советом. Между прочим, я заметил у вас во дворе прелестную болонку.
— Ну, еще бы! Это самая чистокровная порода. Лучших болонок во всей Англии не найти!
— Видите ли, я потому спрашиваю, что я большой любитель собак и хотел бы задать вам вопрос: сколько может стоить такая собачка?
— Могу вам только сказать, сэр, что значительно больше, чем я мог бы заплатить за нее. Эту собачку подарил мне сам сэр Норбертон. Потому-то я и держу ее на привязи, не то она моментально удрала бы назад в усадьбу.
* * *
— Мы уже имеем кой-какие козыри в руках, Ватсон! — сказал Холмс, когда владелец харчевни оставил нас. — Но игра такая, что не знаешь, с какой карты ходить. Тем не менее, я надеюсь, что денька через два мы кое к чему придем. А раз сэр Норбертон все еще в Лондоне, то мы могли бы воспользоваться случаем и войти ночью в священную обитель сего достойного джентльмена, не опасаясь нападения с его стороны. Я хотел бы кое-что выяснить, раньше чем выводить окончательное заключение.
— А вы уже нарисовали себе какую-нибудь картину, Холмс? — спросил я.
— Я знаю только одно, Ватсон: приблизительно с неделю тому назад в Шоскоме случилось нечто такое, что сильно отразилось на жизни всей усадьбы. Остается только выяснить, что именно случилось. Давайте разберемся последовательно. Брат перестает навещать свою любимую больную сестру. Он дарит кому-то ее любимую болонку. Ее болонку, Ватсон. Это ничего еще не говорит вам?
— Ничего, разве только то, что брат хотел как-нибудь конкретно выразить свою злобу.
— Допустим, что так, хотя возможен и другой вывод. Итак, в результате крупной размолвки, старая лэди не покидает своей комнаты, совершенно меняет свои привычки и ее никто больше не видит, разве только, когда она ездит кататься со своей горничной. Но она уже не останавливается у конюшен, чтобы поласкать свою любимую лошадь и, по-видимому, начинает прибегать к крепким напиткам. И этим вся тайна исчерпывается.