- Черт возьми! Кажется, я спугнул вашего товарища? - произнёс он. - А может быть, он отправился охотиться за толстой вдовушкой? По-видимому, ему не совсем понравилось, что я поцеловал её около двери. А между тем это простая вежливость, которую я оказываю решительно всем женщинам. Ваш друг, впрочем, таков, что, глядя на него, больше думаешь о Марсе, чем о Венере. Впрочем, нельзя забывать и того, что поклонники Марса находятся всегда в хороших отношениях и с названной богиней. А судя по наружности вашего друга, он,.должно быть, самый настоящий старый воин.
- Да, - ответил я. - Он много служил за границей.
- Ага! Вам везёт. Вы едете на войну в обществе такого опытного кавалера. Я предположил, что вы едете на войну, потому что вы одеты и вооружены таким образом, что моё предположение вполне естественно.
- Мы действительно едем на запад, - ответил я сдержанно. В отсутствие Саксона я боялся много разговаривать.
- Зачем же вы туда едете? - продолжал спрашивать молодой дворянин. - Хотите ли вы, рискуя своей жизнью, защищать корону короля Якова, или же вы соединяете свою судьбу с этими плутами из Девоншира и Сомерсета? Черт возьми! Как я ни уважаю вас, господа, но я не стал бы на вашем месте защищать ни короля, ни этих шутов.
- Смелый вы человек, - ответил я. - Разве можно высказывать так откровенно свои мнения в деревенском трактире? Вот, например, вы непочтительно отзываетесь о короле: стоит кому-нибудь сделать на вас донос ближайшему мировому судье, и ваша свобода, а то и ваша жизнь окажутся в опасности.
Наш новый знакомый постучал пальцами об стол и воскликнул:
- Свобода и жизнь для меня стоят не более апельсиновой корки! Сожгите меня, если бы я не хотел перекинуться несколькими словами с каким-нибудь неуклюжим деревенским судьёй. Судья этот, наверное, окажется отчаянным дуралеем, которому всюду грезятся паписткие заговоры. В конце концов он посадил бы меня в тюрьму, и я очутился бы в положении героя поэмы, недавно сочинённой Джоном Драйдером. Прежде, в дни якобитов. мне не раз приходилось отсиживать за стычки с полицией. Но тут будет гораздо более серьёзная драма. Меня будут обвинять в государственной измене: на сцену появятся эшафот и топор. Разве это не прелесть?
- А в качестве пролога к этой драме вас подвергли бы пытке раскалёнными щипцами, - сказал Рувим. - Вот уж никогда не видал человека такого, как вы, который хотел бы быть казнённым!
- Разнообразие необходимо, - произнёс сэр Гервасий, наливая в стаканы. - Сперва, господа, выпьем за девушек, которые близки нашим сердцам. А затем выпьем за сердца, близкие к женщинам. Война, вино и женщины - вот что главное. Без этого жизнь была бы невыносимой. Однако вы не ответили мне на мой вопрос.