- Ей-Богу! - произнёс сэр Гервасий, подъезжая ко мне и останавливая коня. - Чего эти все добрые люди с четырехугольными пальцами так торопятся на небо? У них и на земле много ангелов. Черт возьми, какие хорошенькие девчонки, хотя на них совсем нет бриллиантов, но их невинной прелести позавидовала бы не одна увядшая красавица столицы.

- Ради Бога, только не улыбайтесь и не раскланивайтесь с ними, - произнёс я, - в Лондоне, может быть, это так и следует делать, но здесь могут обидеться. Девушки Сомерсета просты и наивны, а родственники их сердиты и горячи.

Едва я успел произнести эти слова, как двери ратуши отворились и на площадь процессией двинулись отцы города. Впереди шли два трубача в цветных куртках и трубили в трубы. Затем шли олдермены и члены городского совета. Это были важные и почтённые старики. Одеты они были в длинные одежды из чёрного шелка, отделанные дорогими мехами. Позади шёл невысокого роста толстый краснолиций человек. Он нёс в руках жезл. Это был городской клерк.

Позади всех шёл высокий величественный Стефен Таймвель, мэр Таунтона.

Внешность этого человека была внушительна и обращала на себя внимание. Это был характерный пуританин. Все отличительные свойства этого типа ярко и резко сказывались в его фигуре. Он был высокого роста и худ, глаза его были опущены вниз и полузакрыты. Лицо свидетельствовало о долгих постах и ночных бдениях. Спина была уже сутулая, и голова опускалась на грудь. Эти черты говорили о том, что этот человек уже стар, но о противном свидетельствовали его светлые, серо-стальные глаза и доброе выражение лица. Дух, питаемый религиозным энтузиазмом, был бодр и решительно господствовал над немощной плотью. Остроконечная седая борода доходила до половины груди, длинные белоснежные волосы развевались из-под маленькой бархатной шапочки. Шапочка сидела на голове очень туго, так что уши неестественно топорщились. Это опять-таки была общая черта пуританского обихода. Поэтому роялисты и называли вигов "остроухими" и "ушастыми".

Одет был Стефен Таймвель намеренно просто. Платье на нем было тёмного цвета и состояло из тёмного плаща, тёмных бархатных панталон и чёрных шёлковых чулок. На башмаках вместо серебряных пряжек, бывших тогда в моде, красовались банты из тёмного бархата. В качестве мэра Стефен Таймвель должен был надеть на себя тяжёлую золотую цепь.

Особенно потешно вёл себя шедший перед мэром маленький человек, городской клерк. Он шёл важно, одной рукой упёрся в бок, а другую с жезлом вытянул вперёд. По временам он важно кланялся направо и налево, принимая приветствия народа исключительно на свой счёт. К поясу этот маленький толстяк прицепил громаднейшую саблю, которая тащилась по земле, звякая о камни мостовой. Иногда сабля запутывалась между его ногами, тогда он останавливался, высвобождал ноги и двигался снова вперёд мерно и торжественно. Но сабля продолжала лезть к нему в ноги. Тогда он повернул её вверх и подвязал рукоять. Теперь вид у него стал совсем потешный.

Мэр обошёл все полки и осматривал людей с величайшим вниманием. Видно было, что, несмотря на зрелые года, он не забыл военного дела. Окончив осмотр, мэр оглянулся кругом с явным намерением говорить.

Клерк немедленно же стал около мэра и, махая руками, начал орать благим матом:

- Тише, тише, добрые люди! Тише, тише! Досточтимый мэстер Стефен Таймвель хочет говорить.