- Ну, если такой человек убьёт медведя, то он будет братоубийцей, - воскликнул сэр Гервасий, - простите, друг Кларк, но я должен сказать правду, при всем моем уважении к почтённому вашему родителю.
- Ну, если вы убьёте попугая, то вы будете не более виноваты в братоубийстве, чем отец, убивая медведя, - ответил я, смеясь, - что же касается предложения мэра, то я предлагаю вот что. Сегодня мы у него обедаем и, стало быть, увидим, какие у него порядки. Если нам у него не понравится, мы подыщем какой-нибудь предлог и останемся в гостинице. Только помните, сэр Гервасий, что в домах этих людей порядки совсем иные, чем в тех домах, в которых вы до сих пор бывали. Придерживайте ваш язычок, а то можете кого-нибудь обидеть и нарваться на неприятность. Я вам буду подавать знаки. Имейте в виду, что если я начну покашливать, то это будет означать, что вы должны остерегаться.
- Согласен, молодой Соломон, согласен! - воскликнул баронет. - Я очень рад, что у меня будет кормчий, умеющий лавировать в этих священных водах. Сам я ни за что не разберусь в этих премудростях и непременно наскочу на мель. Но наши друзья окончили битву при Обере; кажется, я так называю этот немецкий город, - и идут к нам. Надеюсь, почтеннейший господин мэр, что вы выяснили, наконец, все ваши недоразумения по военной части?
- Да, я их выяснил, сэр, - ответил пуританин, - указания вашего полковника были для меня чрезвычайно полезны и назидательны. Я не сомневаюсь, что, служа под его руководством, вы извлечёте громадную пользу.
- Весьма вероятно, сэр, весьма вероятно! - беззаботно ответил сэр Гервасий.
- Но теперь уже около часа времени, - продолжал мэр, - наша слабая плоть громко вопиет, требуя пищи и пития. Прошу вас оказать мне честь и последовать за мной в моё смиренное жилище. Придя туда, мы найдём домашний наш стол уже накрытым.
Сказав эти слова, мэр двинулся вперёд. Следуя за ним, мы вышли из ратуши и двинулись вниз по Передней улице. Прохожие почтительно расступились перед Стефаном Таймвелем, давая ему дорогу. Он указывал нам на делаемые им приготовления. Местами улицы были перегорожены толстыми железными цепями. Делалось это для того, чтобы помешать неприятельской коннице ворваться в город. Иногда в угловых домах нам приходилось видеть пробитые в стенах отверстия, из которых выглядывали тёмные дула осадных пушек и каронад. Эти предосторожности были совершенно необходимы. Ходили слухи, что отряд королевской конницы находится поблизости от города. Нападение одного из таких отрядов нам пришлось отразить. Город поэтому должен быть укреплён как следует, иначе он мог сделаться жертвой смелого неприятеля. Дом у мэра был большой, каменный и имел солидную внешность. При доме был большой двор, выходивший на Восточную улицу. Дверь была стрельчатая, из тяжёлого дуба, обитая большими железными гвоздями. Вид этого входа был мрачный и угрюмый, зато передняя была весёлая, светлая и в ней было много воздуха. Пол состоял из гладко отполированных кедровых досок, по стенам шли высокие панели из тёмного дерева, издававшего очень приятный запах вроде фиалок. В дальнем конце передней виднелась широкая лестница. По этой лестнице, в то время как мы входили в дом, сбежала вприпрыжку молоденькая, хорошенькая девушка. За ней шла немолодая женщина, неся груду чистого столового белья. Увидав нас, старуха повернулась и ушла, а молодая девушка бросилась вниз, прыгая через три ступеньки, приблизилась к мэру и, обвив руками его шею, стала его нежно целовать, внимательно в то же время глядя ему в глаза. Так нежная мать смотрит на ребёнка, стараясь убедиться, что он вполне здоров.
- Опять устал, дедушка? Да? Опять устал? - произнесла она, тревожно качая головой и прижимая к плечам старика свои беленькие ручки. - Ах, дедушка, дух у тебя сильнее, чем тело, ты не должен забывать об этом.
- Ну-ну, девочка, - ответил мэр, гладя богатую тёмную шевелюру девушки, - работник должен работать до тех пор, пока не прозвонит час успокоения. Это, господа, моя внучка, Руфь. В ней - все моё потомство, и она свет моей старости. Вся роща вырублена, остался только старый дуб да вот эта молодая сосенка. Слушай, девочка, эти кавалеры издалека прибыли для того, чтобы послужить делу. Они сделали мне честь, согласились разделить с нами нашу скромную трапезу.
- Добро пожаловать, господа. Вы пришли как раз вовремя. Домочадцы собрались, и обед готов, - произнесла девушка, взглядывая на нас и ласково улыбаясь. Это была улыбка доброй, любящей сестры.