- Тише! Тише! - прошептал фермер, поднимая вверх указательный палец.
Из кабинета нёсся гневный и громовой голос герцога, а затем в приёмную выскочил маленький, худой человечек. Он как безумный помчался через приёмную к выходу.
- Это оружейник из Бристоля, - прошептал один из моих соседей, - должно быть, цену заломил высокую, вот ему и нагорело от его светлости.
- Нет, тут другая история, - ответил кто-то, - этот оружейник вооружил саблями отряд сэра Мармедюка Хайсона. А клинки-то оказались никуда не годные. Из ножен саблю вынешь, а назад её и не всунешь. Гнётся клинок, и шабаш, точно не из стали, а из свинца сделан. Известно, мошенник!
- А теперь пошёл высокий, - сказал первый, - это изобретатель. Он, говорят, открыл секрет греческого огня и хочет продать этот секрет герцогу. Для защиты Бристоля от бунтовщиков, - понимаете?
Но греческий огонь, очевидно, не понадобился герцогу, потому что изобретатель не пробыл в кабинете и трех минут. Вышел он оттуда смущённый и красный, как рак. За изобретателем последовал мой честный приятель фермер. Из кабинета послышался сердитый голос герцога. Услышав эти гневные тоны, я подумал, что участь четырехлетки решена уже, но крик умолк и, наконец, фермер вышел из кабинета с довольным лицом. Он снова уселся около меня и с удовольствием потёр свои красные большие руки.
- Да! - шепнул он мне. - Сперва-то он загорячился, а потом ничего, обошёлся помаленьку. Говорит, что отдаст мне пегаша, но хочет, чтобы я за все время кампании содержал на свой счёт драгуна.
А я сидел и думал о том, как мне удастся и удастся ли вообще выполнить поручение при этой толпе просителей и в присутствии советников герцога. Если бы была хоть какая возможность найти доступ к герцогу иным способом, то, конечно, я предпочёл бы повременить, но ведь явно, что все мои усилия в этом направлении будут бесполезны. Если я не воспользуюсь случаем повидать герцога теперь, то и совсем его не увижу. Но как герцог может говорить о таком щекотливом деле в присутствии посторонних? Ведь он должен взвесить как следует предложение короля Монмауза, а разве ему теперь есть время думать над этим? Допустим, что герцогу предложение Монмауза понравится; но ведь он не может обнаружить свои истинные чувства, когда на него устремлены глаза посторонних. Мне, было, пришла в голову мысль придумать какой-нибудь другой предлог, а затем поискать случая, чтобы вручить герцогу пакет тайно. Но мысль эту я оставил. Во-первых, времени терять нельзя, а во-вторых, и случая такого, может быть, совсем не представится.
В приёмной толковали, что герцог не далее как завтра утром снова уедет в Бристоль.
И я решил действовать напрямки. Почём знать, может быть, герцог, увидав надпись на пакете, обнаружит сообразительность и самообладание и даст мне тайную аудиенцию.