- Бедный малый, я понимаю, почему он озлобился, - пробормотал раненый и затем впал в бессознательное состояние.
Я стоял перед ним на коленях. Лицо его было бледно как мел, дышал он тяжело, а я думал о той любви, которую он всегда оказывал мне и которую так мало я заслужил, о его простом, добродушном характере. Я, дети мои, не очень чувствительный человек, но признаюсь вам, что тогда мои слезы смешивались с кровью Рувима.
Случилось так, что Децимус Саксон улучил время подняться на колокольню. Он взял зрительную трубу и увидел, что у нас происходит что-то неладное. Саксон немедленно взял с собою хирурга, отряд солдат и поспешил на место происшествия. Когда помощь прибыла, я продолжал стоять на коленях возле Рувима и делать все, что делают несведущие в медицине люди для облегчения страданий ближнего. Рувима немедленно отнесли в хижину, и доктор, сильный мужчина с серьёзном лицом, стал осматривать рану. Наконец он произнёс:
- Рана едва ли опасна.
Я возликовал и чуть не бросился доктору на шею. А он продолжал:
- Случай, впрочем, не пустячный. Лезвие скользнуло по ребру и немного задело лёгкое. Надо его везти в город.
- Слышите, что он говорит? - ласково спросил Саксон. - А доктор это такой человек, что с его мнением надо считаться. Мой любимый поэт про врачей говорил:
Военный врач, наш друг и брат.
Полезней тысячи солдат.
Слышите, Кларк! Будьте повеселее; ведь вы были как полотно, можно подумать, что кровь течёт не из Рувима, а из вас. А где же Деррик?