- Мы держимся здесь, ваше величество, - ответил Саксон, - конечно, если бы у нас были палисады или эстакады, устроенные по шведскому образцу, мы могли бы держаться ещё лучше. Мы бы отразили даже нападение конницы.
- Ах, эта конница! - воскликнул злополучный Монмауз. - Если мы выберемся из этого положения, Грей мне ответит за конницу. Она бежала, как стадо баранов. Скажите, разве можно сделать что-нибудь с таким войском? Тут и гениальный полководец окажется бессильным. О, несчастный день! Скажите, не перейти ли нам в наступление?
- В наступлении теперь нет никакого смысла, ваше величество, - ответил Саксон, - наше неожиданное нападение не удалось. Я послал за телегами, чтобы замостить эту канаву. Я поступил в данном случае согласно предписаниям военной науки. В трактате "De vallis et fossis" рекомендуется устраивать мосты из телег обоза, но теперь и это бесполезно. Мы должны сражаться здесь, где мы находимся сейчас.
- Вести войска через этот рейн значит губить их, - воскликнул Вэд, - мы понесли тяжкие потери, полковник Саксон, но, кажется, и красные мундиры не отделались дёшево. Поглядите-ка, какие груды трупов виднеются по ту сторону канавы.
- Держитесь крепче! Ради Бога, держитесь крепче! - воскликнул Монмауз. - Конница бежала, командиры тоже бежали. Что я могу сделать с такими людьми? Что мне делать? Увы-увы!
Он дал шпоры лошади и помчался далее, ломая руки и изливаясь в горьких жалобах.
О, дети мои, смерть в сравнении с бесчестьем кажется ничтожеством, сущим ничтожеством. Представьте себе, что этот человек переносил своё горе молчаливо. С какой радостной благодарностью мы вспоминали бы теперь о нем, нашем царственном вожде. Но ведь он оказался ниже тех смиренных пехотинцев, которые следовали за его знамёнами. Он шатался как трость, колеблемая ветром, то и дело обнаруживая волнение, переменчивость характера и просто трусость. Но все это давно прошло. Давно он покоится в сырой земле. Забудем о слабодушии этого несчастного человека, сердце у него было, во Всяком случае, доброе. Вернёмся, однако, к рассказу.
Великан немец, проскакав несколько шагов, остановился, повернул лошадь и воротился к нам.
- Мне надоело скакать взад и вперёд. Скачешь как паяц на ярмарке, - произнёс он, - останусь я лучше с вами и приму участие в сражении. Тише-тише, миленькая лошадка. У лошадки моей хвост оцарапан пулей, но это ничего. Лошадка у меня военная и на такие пустяки внимания не обращает. Эге, приятель, а ваша лошадь куда девалась?
- Она на дне канавы, - ответил сэр Гервасий, счищая мечом грязь со своего платья, - уже половина третьего. Мы занимаемся этой забавой целых полтора часа. И воевать-то приходится с пехотным полком, а я ждал кое-чего получше.