- Да, он неважный солдат, - ответил Бюйзе, - но это, может быть, не по причине трусости, а просто потому, что он не привык к военному делу. Почём знать, может быть, он храбрый.
- Храбрый! - презрительно воскликнул мэр и указал на степь. - Поглядите-ка и полюбуйтесь вашим королём! Рука у мэра тряслась от гнева, его душившего. Вдали, в чёрной, торфяной степи, мы увидели красиво одетого всадника, который во весь опор удалялся от поля битвы. За ним следовала кучка придворных. Ошибиться было невозможно. Это был трусливый Монмауз.
- Тише! Тише! - крикнул Саксон. - Не обескураживайте наших храбрых молодцов. Трусость заразительна и может, подобно гнилой лихорадке, захватить всю армию.
- Подлый трус! - воскликнул Бюйзе, скрежеща зубами. - Оставить таких храбрых крестьян. Это слишком!
- Пики вперёд, ребята! - громовым голосом скомандовал Саксон.
Мы едва успели построить каре и стать посреди него. Конница короля снова полетела на нас смертоносным вихрем.
В том месте, где наш отряд соединялся с отрядом из Таунтона, сопротивление было слабее, и голубые гвардейцы не преминули этим воспользоваться. Они прорвались в этом пункте и двинулись вперёд, свирепо рубя направо и налево. Таунтоновцы с одной стороны, а мы с другой отвечали гвардейцам. Их поражали косами и пиками, и многие из них пали.
Но когда схватка достигла высшей степени ожесточения, по ту сторону рейна, первый раз за время битвы, заработала королевская артиллерия. Раздался оглушительный рёв, целый ряд ядер посыпался в наши густые ряды, которые начали быстро редеть. Повсюду стали появляться груды убитых и раненых.
Наши мушкетёры сделали последний залп, и среди них раздались крики.
- Пороху! Ради Христа, пороху! А наши люди падали как трава, словно сама смерть со своей косой появилась среди нас.