Отец возложил на мою голову руку и призвал на меня благословление неба. Затем он отвёл в сторону Саксона, и я услыхал звон золота. Из этого я заключил, что отец дал Саксону денег на дорогу. Мать прижала меня к своему сердцу и всунула мне в руку небольшой листок бумаги.
- Эту бумажку ты прочти в свободное время, - сказала она, - я буду счастлива, если ты станешь исполнять наставления, которые на ней написаны.
Я обещал матери исполнить её просьбу, а затем, вырвавшись из её объятий, вышел на тёмную деревенскую улицу. Мой длинноногий товарищ следовал за мной.
Было около часа утра, и все жители села давно спали. Мы миновали "Пшеничный Сноп" и дом старого Соломона. Что бы сказали мои друзья, если бы увидели меня в полном воинском снаряжении? Вот и дом Захарии Пальмера. Конечно, и он спит. Но нет, дверь внезапно растворилась, и плотник выбежал на улицу. Его длинная белая борода развевалась, так как дул свежий ночной ветер.
- Я ждал вас, Михей! - воскликнул он. - Мне говорили о высадке Монмауза, и я догадался, что вы не станете терять времени. Благослови вас Бог, мой мальчик, благослови вас Бог! У вас сильные руки, но мягкое сердце. Вы добры к слабым и суровы к угнетателям. Знайте, что любовь и молитвы всех тех, кто вас знает, будут с вами.
Я пожал его протянутую руку, и мы двинулись далее. Не раз я оглядывался назад. Старик продолжал стоять, говоря нам свои добрые пожелания. Это был последний человек, которого я видел в своей родной деревне.
Через поля мы добрались до дома Витера, того фермера-вига, у которого находились наши лошади. Здесь Саксон надел кольчугу и каску. Лошади ожидали нас уже осёдланные и взнузданные, ибо отец, как только узнал о высадке Монмауза, сейчас же дал знать Витеру, что лошади скоро понадобятся. В два часа утра мы, вооружённые и верхами, уже подъезжали к Портсдаунской горе, направляясь в мятежный лагерь.
Глава VIII
На войну
Взобравшись на Портсдаунскую гору, мы оглянулись. Налево, внизу, виднелись огоньки Портсмута и очертания кораблей в его гавани, а направо Бэрский лес весь пылал.