Около этого офицера стояли его два товарища, тоже одетые в голубые мундиры. Я заметил, что они стояли, взявшись руками за рукоятки рапир. Тогда я стал рядом с Саксоном и приготовился защищать его и себя.
- Что бы сказал ваш фехтовальный учитель? - говорил Саксон, обращаясь к своему противнику. - Его надо выгнать вон за то, что он вам не объяснил, как надо обращаться с оружием. Долой этого учителя! Нечего сказать, хорош гусь! Из-за него офицеры королевской гвардии срамят себя, обнаруживая неумение управлять рапирой.
Старший из офицеров, коренастый брюнет с полным лицом, ответил:
- Эта насмешка, сэр, отчасти заслужена нами, но без неё можно было бы обойтись. Я совершенно согласен с тем, что наш товарищ напал на вас слишком поспешно и что такой молодой воин, как он, должен относиться более почтительно к опытному кавалеру вроде вас.
Другой офицер, красивый человек аристократической внешности, сказал тоже что-то в этом роде и прибавил:
- Если вас это извинение удовлетворяет, я готов к нему присоединиться, если же вы добиваетесь большего, то я охотно беру это дело на свою ответственность и буду с вами драться.
Саксон добродушно улыбнулся и толкнул отнятую рапиру своему противнику.
- Ладно уж, берите своё шило! - сказал он. - А другой раз, как будете драться на рапирах, наносите удар, держа рапиру вверх, а не вниз. Опуская её, вы открываете кисть руки, и противник всегда вас может обезоружить.
Молодой человек вложил шпагу в ножны. Он был страшно сконфужен тем, что Саксон его так быстро обезоружил и так презрительно его отпустил. Не говоря ни слова, он вышел из комнаты. Децимус Саксон и два оставшихся офицера подняли стол и начали приводить комнату в порядок. Я помогал им в этом.
- Ко мне первый раз пришли три дамы, - ворчал старый искатель приключений, - я только что собирался объявить игру, а этот молодой петушок вдруг налетел на меня. Такая, право, досада! Из-за него же мы потеряли три бутылки мускатного вина. Если бы этому молодому человеку.пришлось пить столько дрянного вина, сколько я его пил на своём веку, он не швырялся бы так добром.