- Зачем ей деньги в этой пустыне? - заметил я. - Ведь серебряную монету она жевать не станет.
Старуха поспешно завернула монету в лохмотья, точно боясь, что я у неё отниму деньги, а затем прокаркала:
- На это можно будет купить хлеба.
- Но кто же здесь продаст тебе хлеба, добрая женщина? - спросил я.
- Хлеба можно купить в Фованте и в Хиндоне, - ответила старуха, - здесь я сижу только днём, а ночью я путешествую.
- Разумеется, она путешествует по ночам и, конечно, на метле верхом, - тихо произнёс Саксон, а затем, обращаясь к старухе, спросил: - Скажи-ка нам, милая тётенька, кто это такой у тебя над головой болтается?
- Это тот, кто убил моего младшего сынка! - воскликнула старуха, бросая злобный взгляд на болтающуюся в воздухе мумию и грозя ей костлявым кулаком. - Да, это он убил моего милого мальчика. Вот в этом самом месте широкой степи он встретил моего бедного сына и отнял у него его молодую жизнь. И не нашлось доброй руки, которая предотвратила бы роковой удар. Кровь моего сына пролилась вот на этом самом месте, - она бросила землю, - а земля произрастила это доброе дерево - виселицу, а на этом дереве повис её прекрасный спелый плод. Я, его мать, прихожу сюда каждый день, невзирая на погоду. Светит ли солнце, идёт ли дождь, - я иду и сажусь у виселицы, и у меня над головой стукают кости человека, убившего дорогого моему сердцу мальчика.
И, подперев руками подбородок, старуха подняла голову и глазами, в которых светились злоба и ненависть, стала глядеть на страшный предмет, висевший над нею. Зрелище это было так отвратительно, что я воскликнул:
- Живее, Рувим, прочь отсюда! Это не женщина, а вурдалак!
- Тьфу, даже во рту скверно стало, - сказал Саксон, - давайте-ка проветрим себя и пустим лошадей во весь карьер. Прочь от забот и падали.