-- Нет, -- ответил Найгель. -- У нас дудки и один или два рожка, я не слышал в наших рядах трубных звуков. Нужно быть осторожными, так как неизвестно, что перед нами. Поедем, пожалуйста, в эту сторону; там мы можем увидеть все, а сами будем невидимыми.
На вершине холма лежало несколько громадных камней, из-за которых молодым людям была видна вся длинная каменистая долина. На бугре стояло маленькое круглое здание с бойницами. В некотором расстоянии от него возвышался большой темный замок, такой же массивный, как и скала, на которой он стоял, с сильной боевой башней в одном углу и четырьмя линиями укрепленных стен. Над крепостью гордо развевалось большое знамя с гербом, ярко рдевшим в лучах заходящего солнца. Найгель, прикрыв глаза рукой и сморщив лоб, пристально вглядывался в знамя.
-- Это не герб Англии, не лилии Франции и не горностай Бретани, -- сказал он. -- Владелец замка сражается только за себя, так как в воздухе развевается его собственный герб: Красная голова на серебряном поле.
-- Красная голова на серебряном подносе! -- вскрикнул француз. -- Ведь меня предостерегали! Это не человек, друг Найгель. Это чудовище, которое воюет с Англией, Францией и со всем христианским миром. Не приходилось ли вам слышать о Мяснике из Броиньера?
-- Нет, я не слыхал о нем.
-- Его имя проклято во всей Франции. Помнится, мне говорили, что в нынешнем году он казнил молодого Жюля де-ла-Поля, друга английского короля?
-- Да, правда, теперь я припоминаю, что об этом говорили перед нашим отъездом из Кале.
-- Ну, так он живет там, и сохрани вас Бог пройти когда-нибудь под этим порталом, так как никто не выходил живым из этого замка. С начала войны он сделался сам себе королем, и вон в тех погребах хранится все награбленное им за эти одиннадцать лет. Как может покарать его правосудие, когда никто не знает, кому принадлежит эта страна? Но когда мы отправим вас назад на ваш остров, клянусь Пресвятой Девой, мы жестоко отплатим человеку, живущему в этом замке.
В это мгновение раздался звук трубы. Он доносился не из замка, а с отдаленного конца долины. Ему ответили со стен. Затем показалась беспорядочная дикая толпа мародеров, возвращавшихся домой после грабежа. Впереди, во главе отряда копейщиков, ехал высокий плотный человек, одетый в медное вооружение. Он блестел в косых лучах солнца, словно золотая статуя. Он снял шлем и держал его на шее лошади. Большая спутанная борода рассыпалась по его латам; длинные волосы падали на спину. Ехавший рядом с ним оруженосец высоко держал знамя с окровавленной головой. За копейщиками тянулся караван тяжело нагруженных мулов, по обеим сторонам которых шли бедные захваченные крестьяне. В арьергарде ехал второй сильный отряд копейщиков, который вел около двадцати пленников, шедших сомкнутыми рядами. Найгель пристально всмотрелся в них, потом, пришпорив лошадь, поехал по гребню к месту, вблизи ворот замка, где мог видеть все, не будучи сам замеченным. Он только что успел добраться до цели своего назначения, как шествие приблизилось к подъемному мосту и под громкие приветственные крики стоявших на стене людей пошло, вытянувшись в тонкую линию. Найгель еще пристальнее посмотрел на шедших позади пленников, и это созерцание так поглотило его, что он выехал из-за скал и стоял весь на виду.
-- Клянусь св. Павлом! -- вскрикнул он. -- Я не ошибся. Я вижу их бурые куртки. Это английские стрелки.