В сердце этого большого цистерцианскош монастыря и начинается наша хроника. Мы опишем вражду между монахами и домом Лоринов, происшествия, вызвавшие эту вражду, появление Чандоса, странный турнир на Тилфордском мосту и три подвига, давшие Найгелю возможность осуществить страстное желание его сердца. В романе "Белый Отряд" уже упоминалось о том, каков был Найгель Лорин. Любящие его могут теперь узнать, почему он стал таким человеком. Оглянемся же назад и взглянем на зеленую арену Англии. Декорация такая же, как и теперь,-- те же холмы, равнины, реки; актеры в некоторых отношениях совершенно похожи на нас; в других так отличаются от нас поступками и мыслями, что кажутся обитателями иного мира.
II
КАК ДЬЯВОЛ ПОЯВИЛСЯ В УЭВЕРЛИ
Был день первого мая, когда празднуется память св. апостолов Филиппа и Иакова, Год -- тысяча триста сорок девятый от Рождества Христова.
С третьего часа до шестого и с шестого до девятого преподобный Джон, аббат Уэверли, сидел в своем кабинете, выполняя высокие обязанности своего служения. Вокруг, на много миль во все стороны, простирались плодородные, цветущие владения, хозяином которых он состоял. В центре высились обширные здания аббатства с церковью и монастырскими кельями, странноприимным домом, госпиталем и сборной залой; везде кипела жизнь. В открытое окно слышался тихий гул голосов братьев, которые ходили внизу, в приемной, занимаясь благочестивыми разговорами. Из церкви доносились отдаленные звуки грегорианского напева, то падавшие, то поднимавшиеся,-- это регент занимался со своим хором; внизу, в зале поучений, раздавался пронзительный голос брата Петра, объяснявшего послушникам правила св. Бернарда. Аббат Джон встал, чтобы расправить окоченевшие члены. Он взглянул на зеленые монастырские луга и на грациозную линию готических арок, которые окаймляли закрытую галерею, служившую местом прогулки для монахов. Попарно, в своих черных и белых одеждах, ходили они взад и вперед с опущенными головами. Некоторые, более прилежные, принесли с собой книги и, сгорбившись и наклонив лица к белым листам, сидели на солнце, иллюминируя книги св. писания; перед ними лежали лепешки краски и пачки золотых листиков. Тут же были и граверы со своими резцами и грабштихелями. Цистерцианцы не отличались такой ученостью и знанием искусств, как родственный им орден бенедиктинцев, но все же библиотека в Уэверли была наполнена драгоценными книгами и в ней постоянно находились благочестивые ученые. Но более всего прославились цистерцианцы своими полевыми работами. Из сада или с полей в монастырь постоянно входили загорелые монахи с грязной киркой иди лопатой в руках, с подобранными по колено рясами. Тучные зеленые заливные луга, усеянные овцами с густой шерстью десятины, засеянные хлебными злаками, очищенные от сорных трав и вереска, виноградники на южном склоне горы Круксберри, хенклийские рыбные садки, осушенные и засеянные овощами френшэмские болота, громадные голубятни -- все вокруг обширного аббатства носило явные следы трудов ордена.
Аббат смотрел на своих многочисленных покорных подчиненных, и его полное цветущее лицо сияло мирным удовольствием. Как и все главы преуспевающих аббатств, аббат Джон -- четвертый по счету этого имени -- был человек разнообразных талантов, Посредством избранных орудий его воли он управлял обширными владениями и поддерживал порядок и благопристойность среди большого количества людей, ведших холостую жизнь. Аббат требовал суровой дисциплины от низших и в то же время с тонкой дипломатичностью относился к высшим. Он вел пространные дебаты с соседними аббатами и лордами, с папскими легатами и при случае даже с самим его величеством королем. Многое нужно было ему знать. Богословские вопросы, вопросы архитектуры, лесоводства, агрономии, дренажа, юриспруденции -- все поступало на решение аббата. Он держал в руках весы правосудия во всей местности вокруг аббатства, на несколько миль. Навлечь на себя его гнев для монахов значило подвергнуться посту, изгнанию в более строгий монастырь и даже заточению в цепи. И на светского человека он мог наложить какое угодно наказание, за исключением смертной казни, но в руках у него было гораздо более страшное орудие -- отлучение от церкви. Такова была власть аббата, и потому не было ничего удивительного в том, что румяное лицо его носило властное выражение, а братья, взглянув наверх и увидев в окне смотрящее на них серьезное лицо, принимали еще более кроткий и смиренный вид, чем обыкновенно.
Кто-то постучал в дверь. Аббат вспомнил о делах и вернулся к письменному столу. Он переговорил уже с казначеем и приором, с раздавателем милостыни, с капелланом и с лектором; но вошедший высокий худой монах, явившийся по зову аббата, был самым важным и в то же время самым несносным из его агентов. То был брат ключарь -- Сэмюэл, обязанность которого, соответствующая обязанности управляющего у светского человека, состояла в том, что он наблюдал за всеми материальными интересами монастыря и вел все дела с внешним миром, подчиняясь только аббату. Брат Сэмюэл был худощавый жилистый старик с резкими, суровыми чертами лица, в выражении которого не было ничего одухотворенного; напротив, оно ясно показывало, что ему постоянно приходилось иметь дело с простым рабочим миром, Под мышкой одной руки он держал громадную счетную книгу; в другой руке у него была большая связка ключей -- знак его должности и в минуты гнева орудие наказания, о чем свидетельствовали шрамы на головах крестьян и светских братьев.
Аббат тяжело вздохнул, так как и ему приходилось много страдать от своего усердного помощника.
-- Ну, чего желаете, брат Сэмюэл? -- спросил он.
-- Святой отец, я должен доложить вам, что продал шерсть мастеру Болдуину из Винчестера на два шиллинга за тюк дороже, чем в прошлом году, потому что цена поднялась из-за падежа овец.