При этом постыдном приговоре, по которому гордый наследник дома Лоринов должен был разделить участь простого контрабандиста, горячий румянец залил щеки Найгеля; он обвел взором всех присутствующих; блеск его глаз говорил больше всяких слов, что он не исполнит покорно этого приговора. Два раза пытался он заговорить, и оба раза гнев и стыд стесняли ему горло.
-- Я не ваш подданный, гордый аббат! -- наконец крикнул он. -- Мой дом всегда был вассалом короля, я отрицаю власть вашу и право вашего суда произносить приговор надо мной. Наказывайте ваших монахов, которые хнычут, лишь только вы наморщите лоб, но не смейте накладывать вашу руку на того, кто не боится вас, потому что он свободный человек и равный всем, кроме одного короля.
На одно мгновение аббат как будто поколебался от этих слов, произнесенных громким голосом. Но более суровый ключарь, по обыкновению, поспешил укрепить его волю. Он поднял руку со старым пергаментом.
-- Лорины действительно были вассалами короля, -- сказал он, -- но вот печать Юстэса Лорина, которая показывает, что он признал себя вассалом аббатства и принял землю от него.
-- Потому что он был благороден! -- крикнул Найгель. -- Потому что у него и в мысли не было возможности мошенничества или обмана!
-- Если мой голос может быть выслушан в том, что касается закона, отец аббат, -- сказал пристав, -- то вопрос о причинах, по которым какой-либо акт был подписан или утвержден, не имеет никакого значения. Суд имеет дело только с постановлениями, статьями, договорами и контрактами данного дела.
-- К тому же, -- сказал ключарь, -- приговор уже произнесен аббатским судом, и честь и доброе имя суда зависят от его исполнения.
-- Брат ключарь, -- сердито сказал аббат, - мне кажется, что вы выказываете слишком много усердия в этом деле, и, право, мы и сами без ваших советов сумеем поддержать достоинство и честь аббатского суда. Что же касается вас, почтенный пристав, то вы выскажете ваше мнение, когда оно потребуется нам, не раньше, а не то и вам придется поближе познакомиться с могуществом нашего трибунала. А ваше дело, сквайр Лорин, кончено и приговор постановлен. Мне нечего больше делать.
Он дал знак, и стрелок положил руку на плечо подсудимого. Это грубое прикосновение плебея вызвало целую бурю негодования в душе Найгеля. Изо всей длинной линии его предков подвергался ли хоть один такому унижению? Не предпочли ли бы они смерть? И неужели он первый унизит дух и традиции своего рода? Быстрым, ловким движением он проскользнул под рукой у стрелка и выхватил короткий прямой меч, висевший сбоку у солдата. В следующее мгновение он взобрался в нишу одного из узких окон и с бледным решительным лицом, горящими глазами, с мечом наготове обратился к монахам.
-- Клянусь св. Павлом, -- сказал он, -- я никак не думал, что можно отличиться каким-нибудь почетным подвигом под кровлей аббатства, но, может быть, это и удастся мне, прежде чем вы упрячете меня в свою тюрьму.