Он продолжал любезно улыбаться.
— Если бы я знала…
— Ну, теперь вы знаете. И если вы еще раз переступите этот порог… — в одно мгновение его улыбка перешла в гримасу бешенства, а лицо приняло дьявольское выражение, — я брошу вас Карло.
Я так испугалась, что, ничего не сознавая, пробежала к себе в комнату. Опомнившись, я увидела, что лежу на кровати. Тогда я подумала о вас, мистер Холмс. Мне было необходимо посоветоваться с кем-нибудь. Я боюсь жить там, боюсь мистера Рюкэстля, его жены, прислуги, даже ребенка. Все они наводят на меня ужас. Если же вы приедете, — думала я, — все будет хорошо. Конечно, я могла бы бежать из их дома, но любопытство боролось во мне с чувством страха. Наконец, — я решила послать вам телеграмму. Я надела шляпу и пальто, пошла на телеграф, за полмили от дома, дала вам телеграмму, и вернулась домой несколько успокоенной. По мере того, как я подходила к дому, мной овладел ужас при мысли, что собака спущена с цепи, но я вспомнила, что Толлер напился до полного бесчувствия, а только он имеет влияние на свирепого Карло и решается выпускать его. Я проскользнула к себе в комнату и долго не спала от радости, что увижу вас. Сегодня утром я, без всяких затруднений, получила позволение поехать в Винчестер, но должна вернуться к трем часам, потому что Рюкэстли едут в гости, а я остаюсь с ребенком, Ну, теперь я рассказала вам все свои приключения, м-р Холмс, и буду очень рада, если вы объясните мне, что все это значит, а главное — посоветуйте, что мне делать.
Холмс и я с напряженным любопытством слушали эту странную историю. По окончании ее Холмс встал со стула и стал ходить по комнате, заложив руки в карманы. Лицо его было чрезвычайно серьезно.
— Толлер все еще пьян? — спросил он.
— Да. Я слышала, как его жена говорила м-с Рюкэстль, что ничего не может поделать с ним.
— Это хорошо. А Рюкэстли сегодня в гостях?
— Да.
— Нет ли в доме погреба с крепким замком?