— Он побежал за собакой! — вскрикнула мисс Гёнтер.
— У меня есть револьвер, — сказал я.
— Закройте лучше входную дверь, — заметил Холмс, и мы все бросились на лестницу; но едва мы успели добежать до передней, как на дворе послышался сначала лай собаки, а затем ужасный, раздирающий душу крик. Какой-то пожилой человек с красным лицом, шатаясь, вышел из боковой двери.
— Боже мой! — вскрикнул он. — Кто-то отвязал собаку. Ее не кормили два дня. Скорей, скорее! не то будет поздно!
Мы с Холмсом выбежали на двор, Толлер за нами. Громадное голодное животное вцепилось в горло Рюкэстля, который корчился на земле и кричал от боли. Я подбежал к собаке и выстрелил в упор. Она упала, не разжимая своих острых белых зубов. С большим трудом мы разжали ей челюсти и внесли в дом Рюкэстля, живого, но страшно изуродованного. Мы положили его в гостиной на диван и послали отрезвившегося Толлера за мисс Рюкэстль, а я сделал, что мог, чтоб облегчить его страдания. Мы все стояли вокруг раненого, когда вдруг отворилась дверь и в комнату вошла высокая неуклюжая женщина.
— Миссис Толлер! — вскрикнула мисс Гёнтер.
— Да, мисс. М-р Рюкэстль выпустил меня, когда вернулся домой. Ах, мисс, жаль, что вы не открыли мне своих планов, я бы сказала вам, что ваши труды напрасны.
— Ага! — сказал Холмс, пристально смотря на нее. — Очевидно, миссис Толлер знает больше всех остальных.
— Да, сэр, знаю и готова все рассказать.
— Тогда присядьте, пожалуйста; мы послушаем. Сознаюсь, что тут многое еще неясно для меня.