Но скоро внимание мое было отвлечено другим. В воздухе носились, быстро свертываясь, свиваясь и переплетаясь, длинные, тонкие, фантастические кольца будто пара, кружась с такою быстротой, что трудно было уследить за ними глазом. Некоторые из этих воздушных змей были длиною в 20–30 футов, но объем их определить трудно, так как внешние очертание их расплывались. Цвет их был светло-серый, или дымчатый, но более темные линии внутри производили впечатление живого организма. Одна из них коснулась моего лица; я ощутил холодное липкое прикосновение, но такое нематерияльное, что я не мог связать с ним мысли о физической опасности, точно так же, как и с радужными тюльпанами, которые видел раньше. Они были так же прозрачны и легки, как пена на гребнях валов.
Но меня ждало другое, более ужасное. Плавно спускаясь вниз с больших высот, прямо на меня неслось словно красноватое облако пара, постепенно разраставшееся по мере приближения. Сотканное из чего-то прозрачного и студенистого, оно, тем не менее, имело более определенные очертание и более солидный составь, чем все, виденное мною раньше. И являло больше следов физической организации — в особенности две больших, затененных, круглых плоскости по обе стороны, который могли быть глазами, и совсем уж непрозрачный белый придаток между ними, изогнутый и грозный, как клюв коршуна.
Тело чудовища занимало, пожалуй, несколько сот квадратных фут; вид его был страшный, угрожающей; оно поминутно меняло цвет, от светлого до темно-пурпурного, сердитого, такого темного, что он заслонял мне солнце. На верхнем изгибе этого огромного тела было три выступа, которые я могу описать только, как три огромных пузыря, как будто наполненные необычайно легким газом, поддерживавшим в разреженном воздухе это бесформенное, полутвердое тело. Чудовище двигалось быстро, не отставая от аэроплана; миль двадцать оно так сопровождало меня, летя надо мною, как хищная птица, выжидающая момента, чтобы броситься. Уследить, как именно оно двигается, было трудно, но, по-видимому, оно выбрасывало вперед длинный и клейкий усик, который притягивал к себе все остальное извивавшееся тело. Ежеминутно это эластическое студенистое тело меняло форму, но каждая новая казалась еще страшнее и противней предыдущей.
Я видел, что чудовище настроено враждебно. Не даром оно так вдруг багровело. Расплывающиеся выпуклые глаза, все время обращенные на меня, были холодно-безжалостны. Я направил моноплан свой книзу, чтоб ускользнуть от него. Быстрее молнии из бесформенной массы выдвинулось длинное щупальце и обвилось вокруг моей машины. Зашипело, обжегшись, и отдернулось, и все огромное тело съежилось, словно от боли. Я нырнул, прибегнув к vol plané, но щупальце вновь обвилось вокруг аэроплана и было срезано пропеллером с такой же легкостью, как завиток дыма. Длинное, липкое, скользяще змеиное кольцо захлестнуло меня сзади и обвило поперек туловища, силясь стащить с места. Я схватился за него руками, пытаясь отослать его; руки мои ушли, во что-то слизистое, липкое; на миг я высвободился, но другое кольцо обвилось вокруг моего сапога, и я ощутил толчок, от которого едва не опрокинулся на спину.
Падая, я выстрелил из обоих стволов, хотя это было все равно, что стрелять в слона из игрушечного пистолета, заряженного горохом. Однакож, выстрел попал метко — с громким треском один из пузырей на спине гнусной твари лопнул, и мгновенно громадное, как облако, тело повернулось на бок, отчаянно барахтаясь, чтобы придти в равновесие, между тем, как белый клюв яростно щелкал и ловил воздух… Но я уже несся вниз, словно аэролит, увлекаемый пропеллером и силой тяжести. Багровое пятно позади все уменьшалось. Я благополучно выбрался из воздушных джунглей.
Мгновенно я застопорил мотор, — ибо ничто не утомляет так машины, как быстрый спуск при полном ходе — и спиральным vol plané спустился сперва к серебристой гряде облаков, затем, в грозовую тучу под нею и, наконец, сквозь проливной дождь, на поверхность земли. Когда я был в облаках, подо мною блестел Бристольский Канал, но у меня еще хватило бензина пролететь миль двадцать и спуститься на суше, близ деревни Ашкомб. Здесь я раздобыл три жестянки бензина у проезжего шоффера, и в 10 минут седьмого был у себя дома. Никогда еще смертный не совершал такого воздушного путешествия. Я видел красоту и ужасы высот.
Но, прежде чем оповестить об этом мир, я хочу увидать их снова. Ведь мне же не поверят, если я не представлю доказательств. Эти радужные воздушные пузыри, наверное, не трудно поймать. Правда, они наверно растворяются в более плотных слоях атмосферы, и я принесу с собой на землю лишь несколько капель бесформенного студня. Но и это все же будет кое-что. Да, я полечу еще раз, хотя бы даже рискуя жизнью. Едва ли там так уж много этих пурпуровых чудовищ. Может быть, я и ни одного не встречу. А, если встречу, нырну вниз. Наконец, у меня ведь есть оружие и опыт…»
Здесь, к сожалению, одного листка недоставало. На следующем было нацарапано неровными, косыми буквами:
«43,000 футов. Мне больше не видать земли. Они гонятся за мною, целых три. Помоги мне Боже! Какая ужасная смерть!..»
