-- Как зовут вас, сэр? -- спросил председатель моего длинного соперника.
-- Лорд Джон Рокстон. Мне уже приходилось бывать на Амазонке. Я знаком с теми местами и потому могу оказаться полезным для экспедиции.
-- Лорд Джон Рокстон, как спортсмен и путешественник, всемирно известен; репутация его в этом отношении прочно установлена,-- промолвил председатель собрания, -- с другой же стороны, было бы весьма желательно, чтобы в такой экспедиции принял участие и представитель печати.
-- В таком случае, -- заявил Чалленджер, -- я вношу предложение о командировании обоих джентльменов в помощь профессору Семмерли в его исследованиях и проверке моих утверждений.
Так, под шум и аплодисменты аудитории, была решена наша участь. Захваченный человеческой волной, я добрался до выхода из зала, все еще слегка оглушенный неожиданно принятым ответственным решением. Когда я выходил из передней, передо мной со смехом шарахнулась врассыпную группа студентов, и на мгновение я увидел, как чья-то рука, вооруженная зонтиком, мелькая в воздухе, несколько раз опустилась на головы студентов. А затем среди воплей и смеха профессор Чалленджер мелькнул и тотчас же скрылся из глаз. Я же зашагал в серебристом освещении Реджент-Стрит, всецело занятый мыслями о Глэдис и о том, что сулит мне будущее.
Вдруг кто-то дотронулся до моего локтя. Обернувшись, я встретился с насмешливым и в то же время властным взглядом того высокого и стройного джентльмена, который так же, как и я, захотел участвовать в этой необычной экспедиции.
-- Мистер Мэлоун, если не ошибаюсь? -- произнес он, -- Нам суждено быть товарищами по несчастью, не так ли? Я живу как раз напротив, в строениях Албани. Может быть, вы не откажете мне в любезности провести со мною полчаса. Я бы очень хотел кое о чем переговорить с вами.
VI. Я -- бич Господень
Вместе с Рокстоном мы двинулись по Вигострит и прошли мимо мрачных порталов аристократических зданий. В конце одного серого переулка мой новый знакомый отпер входную дверь и включил электричество. Несколько ламп под цветными абажурами погружали большое помещение перед нами в красноватый свет. Стоя в дверях, я заметил, что комната являлась верхом комфорта и элегантности, носящей отпечаток мужского вкуса. Все говорило о человеке, привыкшем к роскоши, но по диссонирующему беспорядку сразу было видно, что здесь живет холостяк. На полу были разостланы тяжелые звериные шкуры и играющие странной расцветкой ковры, приобретенные, вероятно, на каком-нибудь восточном базаре. Стены были увешаны картинами и гравюрами, которые даже моему неопытному взгляду казались бесценными. Зарисовки боксеров, девушек, играющих в теннис, скаковых лошадей чередовались с чувствительным Фрагонаром, критическим Жирарде и мечтательными этюдами Турнера. Но среди всего этого попадались некоторые трофеи, которые тотчас же напомнили мне, что лорд Джон Рокстон является одним из разностороннейших современных спортсменов и атлетов. Скрещенная над камином пара весел, одно голубое, другое ярко-красное, говорила о связи с яхт-клубом леандеров в Оксфорде, тогда как рапиры и перчатки для бокса свидетельствовали, что их владелец и в этой области достиг мастерства. Комнату украшали прекрасно сделанные чучела животных со всех уголков света, причем над всеми ними возвышалась голова редкого белого носорога, с характерно отвисшими губами.
Посередине дорогого малинового ковра стоял столик в стиле Людовика XIV, из черного дерева, с золотом,-- прелестная реликвия, с которой, однако, обошлись весьма бесцеремонно: на лаковой крышке столика виднелись следы от стаканов и пятна, нанесенные окурками сигар. Тут же находился серебряный поднос с сигарами и полированный графин с виски. Хозяин молча наполнил два высоких бокала, долил их содовой водой из стоящего рядом сифона и, поставив около меня один из стаканов, протянул нежную длинную сигару. Затем, усевшись напротив, уставился на меня странными, блестящими и холодными глазами, бледным цветом напоминавшими голубизну глетчера. Сквозь тонкую завесу сигарного дыма я тоже рассматривал знакомые мне по фотографиям черты его характерного лица: горбатый нос, впалые щеки, темные с бронзовым отливом у лба волосы, длинные в стрелку усы и небольшую, вызывающую эспаньолку на выдающемся подбородке. Что-то в этом лице делало его отчасти похожим на Наполеона III, отчасти на Дон-Кихота, но больше всего он был похож на типичного английского спортсмена-помещика, любителя породистых лошадей и собак, выросшего на свежем воздухе среди полей. Кожа на его лице была кирпичного цвета от солнцепека и ветра. Густые свисающие брови придавали его глазам свирепое выражение, которое еще больше усиливалось благодаря нахмуренному лбу. Он был худощав, но зато весьма крепко сложен; немногие в Англии способны были выдержать такие длительные нагрузки, из которых он выходил победителем. Ростом он был свыше шести футов, но казался ниже благодаря несколько закругленным плечам. Таков был сидевший против меня с сигарой в зубах, молча и без стеснения рассматривавший меня знаменитый лорд Джон Рок-стон.