-- Да что вы? Где же вы были, если о нем не слышали. Сэр Джон Баллингер -- один из выдающихся наездников севера. На ровной местности я ему не уступаю, но на скачках с препятствиями он превосходит меня. Ни для кого не секрет, что когда он не тренируется перед скачками, он мертвецки напивается. "Рекорд ставлю", -- говорит он. С четверга на почве пьянства у него открылось нечто вроде белой горячки и до сих пор он не перестает бесноваться. Он живет здесь, надо мной. Врачи говорят, ему будет крышка, если не удастся заставить его принять какую-либо пищу, но дело в том, что он лежит на постели с револьвером в руках и клянется, что всадит все шесть пуль в брюхо тому, кто отважится подойти к его койке. Ну, понятно, что прислугу такое заявление несколько смутило. Правда и то, что шутки с ним плохи, он упрям, как черт, да к тому же и меткий стрелок. Но все-таки разве можно оставлять такого человека на произвол судьбы? Как вы думаете?
-- Но что вы намерены предпринять? -- спросил я.
-- Я думал, что вместе мы с ним справимся. Может быть, он как раз спит. В крайнем случае, если и ухлопает одного из нас, то другой успеет на него накинуться. Если только нам удастся скрутить ему одеялом руки и поставить питательную клизму, то старый грешник еще может быть спасен.
Предложение было далеко не из приятных, тем более, что за этот день я устал, как собака. Я вовсе не считаю себя храбрецом. От предков-ирландцев я унаследовал силу воображения, которая представляет мне все неведомое и неиспытанное в более страшном свете, чем на самом деле, но с другой стороны, мне внушили отвращение к трусости и для меня самое страшное -- это показаться неспособным на мужественный поступок. Я, пожалуй, решился бы перескочить через пропасть, подобно легендарным гуннам, если бы только меня заподозрили в трусости, но все же сделал бы это скорее из гордости и боязни прослыть за труса, нежели из прирожденного мужества. Поэтому, хотя я весь внутренне и содрогался при мысли о страшном образе умирающего в белой горячке, я ответил лорду, насколько мог беззаботным тоном, что готов пойти с ним. Последующие замечания лорда Рокстона о предстоящей нам опасности только раздражали меня.
-- Разговорами делу не поможешь, -- прервал я.
Я поднялся со своего кресла. Он вслед за мной.
-- Пойдемте! -- сказал я.
-- Все в порядке. Вы годитесь, дружище! -- сказал он.
Я посмотрел на него с недоумением.
-- Я еще утром позаботился о Баллингере. Он прострелил мое кимоно; спасибо, что руки у старика дрожат. Мы успели накинуть ему на голову одеяло, и через неделю он будет здоров. Надеюсь, дружище, вы на меня не в претензии? Видите ли, будь между нами сказано, на это предстоящее нам южно-американское испытание я смотрю очень серьезно, и если приходится бок о бок идти навстречу опасности, то я предпочитаю иметь около себя товарища, на которого можно положиться. Поэтому, я позволил себе подвергнуть вас легкому испытанию, из которого вы с честью вышли. Вы увидите, что вся тяжесть предприятия падет на наши плечи, ибо доброму старому Семмерли понадобится в начале мамка. Кроме того, вы тот самый Мэлоун, о котором говорят, что он принят в клуб ирландских футболистов?