-- А если мне удастся?
Своей теплой, бархатной ручкой она зажала мне рот.
-- Ни слова более, сударь. Вам надлежало быть в вашей редакции уже полчаса тому назад, но у меня не хватило мужества напомнить вам об этом. Когда-нибудь, когда вы завоюете себе имя, мы еще раз поговорим об этом.
Вот при каких обстоятельствах очутился я в тот туманный ноябрьский вечер в камбервельском трамвае, со сладко бьющимся сердцем твердо решив, не откладывая, совершить подвиг, достойный прекрасной дамы моего сердца.
Но кому на всем земном шаре пришло бы тогда голову, в какие невероятные формы выльется этот подвиг, или какие исключительные пути приведут мен к нему.
Вероятно, читатель сразу не усмотрит связи между этой вступительной главой и дальнейшим моим повествованием, а, между тем, без этого вступления не могло бы быть и самого рассказа, ибо только тогда, когда человека окрыляет мысль совершить большое дело и он со всей душой стремится выполнить первый подвиг, он способен порвать со всем, с чем с детства сроднился и броситься с головой в таинственное, сказочное, не ведомое, которое сулит невероятные приключения и великие награды. Представьте же себе, вы, сотрудники "Ежедневной Газеты", в каком состоянии духа долен был находиться я, ваш ничтожный соратник, в тот достопамятный вечер, когда я весь был одним сплошным стремлением, не теряя ни минуты, совершить подвиг, достойный моей Глэдис!
Из жестокосердия ли или из каприза потребовала она от меня, чтобы ради ее прославления я рисковал своей жизнью? Я тогда не стал разбираться в этом. Да и такие мысли приходят в голову людям более зрелым, а не юноше в двадцать три года в разгар его первой любви.
II. Попытайте счастья с профессором Чалленджером.
Мне всегда очень нравился старый ворчливый, круглолицый редактор Мак-Ардль, и я имею основание думать, что и он мне симпатизирует. Разумеется, настоящим хозяином в деле был Бомон, но Бомон обитал в такой разряженной атмосфере, на недосягаемой высоте своего Олимпа, что способен был различать только такие крупные события, как, например, международный кризис или крах кабинета. Время от времени мы удостаивались видеть его следующим в великолепном одиночестве в святая святых, с устремленным вдаль взором и, казалось, что мысли его сейчас где-нибудь на Балканах или Персидском заливе. Он был для нас недосягаем. Но Мак-Ардль являлся его правой рукою и потому мы, грешные, имели дело непосредственно с ним. Когда я вошел в его кабинет, старик ласково кивнул мне головой и сдвинул свои очки на лысину.
-- Ну-с, мистер Мэлоун, по моим сведениям, вы отлично работаете, -- промолвил он с приятным шотландским акцентом.